О говновозах и дурах сердобольных. Рецензия на сборник Марины Степновой «Где-то под Гроссето»

Автор книги: Марина Степнова
Название книги: "Где-то под Гроссето"
Издательство: АСТ
Год издания: 2016

Сборник Марины Степновой «Где-то под Гроссето» включает тринадцать рассказов — как уже известных читателю по публикациям в журналах и сборниках, так и новых. В целом это всё та же Степнова, известная по своим жутковатым, утрированно реалистичным романам, только каждая история сжата, как пружина, до нескольких страниц. В некоторых рассказах выхвачен лишь один, но характерный момент из жизни героев (один из самых впечатляющих — «Там, внутри», об одном дне матери-одиночки ребёнка-инвалида), в других на нескольких страницах уместилась вся жизнь или огромный её отрезок (как в рассказе «Тудой» о первой школьной любви, или «Старая сука» о провинциалке, любой ценой готовой сделать карьеру в столице, или «Милая моя Туся», вместившем долгую сложную судьбу).
Рассказы очень разные — есть подлинно трагичные, есть иронично-драматичные. О детстве и взрослении, о желании уйти от реальности и всё-таки столкновении с ней, и очень много — об умирании, о потерях, о смерти. Смерть у Марины Степновой — та безжалостная шкала, по которой меряется человеческая судьба. Отсюда в рассказах столько злого, издевательского в адрес бессмысленных, глупых вещей: вроде социальных сетей, или сделанной за счёт других карьеры, денег, имиджа, любого «выпендрежа». Отсюда же — проходящая красной нитью через все рассказы ненависть к интеллектуальному снобизму, наполняющему умными цитатами память, но никак не затрагивающему душу. Разрыв между мирами книжным и реальным — одна из главных тем. Начитанная, нахватавшаяся знаний по философии и литературоведению мать оказывается настолько холодной и равнодушной по отношению к собственной дочери, что та проносит ненависть к родительнице через всю свою жизнь. Героиня другого рассказа со смешным прозвищем Антуаннеточка находит в книгах утешение и спасение от скучной, однообразной повседневной жизни. Погружённая в чтение, она, по сути, и не живёт. И только смерть, «memento mori» высвечивает истинную ценность эмоций и поступков, судеб и отношений. И это главное достижение Степновой как писателя — даже в судьбе самого пустого, задавленного бытом и злобой героя она отыскивает этот важнейший, наполняющий жизнь смыслом момент. Момент подчас удивлённого, поражающего знакомства с собственной душой, которая однажды оставит и тело, и этот вещный циничный мир.

Общая тональность книги — пронзительная горечь от бесчеловечности людей, их жестокости по отношению к дальним и ближним, к детям, родителям, супругам, к себе. Напротив, грубые, замкнутые на себе души неожиданно раскрываются в неудобном, сложном для них поначалу сочувствии, которое затем вдруг дарит им огромное счастье. В рассказе «Письма Диккенсу» сорокалетний герой хочет взять ребёнка из приюта и переживает несколько дней настоящего ужаса, думая о том, как он, одинокий отец, сможет ухаживать за таким хрупким существом. Представляет, как сын обрежется, ошпарится, упадёт с лестницы, и уже почти отказывается от страшной затеи. И хотя финал открыт, хочется верить, что он всё-таки сделает счастливым не только незнакомого чужого мальчика, но и себя. Такова логика рассказов Марины Степновой. Счастье — сложное, неудобное, полностью переворачивает уютное, пустое, привычное бытие.

В рассказе «Дядя-цирк» обыкновенный клерк, живущий планктонной офисной жизнью, пойманный внезапным порывом, тратит огромную сумму на билеты в цирк для чужой семьи, в которой пятилетняя девочка больна раком. Его мечты о новой жизни, о том, как он вольётся в семью, удочерит Настеньку, полюбит её маму, конечно, красивую блондинку, разбиваются прахом: «Настенькина мама — чурка. (…) Таджичка или узбечка, я не разбираюсь. Маленькая, смуглая». К тому же семья оказывается полной и вовсе не нищей: «Просто ждать долго не можем,  — говорит Настина мама, —  Кто знает, что завтра будет?» Но герою всё равно становится хорошо от совершённого доброго поступка, и читателю ясно, что он никогда не пожалеет о потраченных деньгах.

Некоторым людям приходится открывать в себе эти грани самостоятельно — через болезнь, через горе, через боль. Поразителен в этом смысле рассказ «Старая сука», может быть, лучший в книге. Героиня, с рождения жившая призрачными ценностями, шедшая по головам без привязанностей и любви, в зрелом возрасте вдруг обнаруживает в себе и любовь, и душу. Вдруг понимает, что её, бездарную, нахрапистую и бессовестную, никто никогда не любил, «зато все побаивались и уважали, как уважают на дороге зловонный говновоз, который если не помнёт крыло, так, не ровен час, обольёт гнусной жижей или просто обвоняет». Даже это ужасающее осознание собственной тёмной, пустой натуры приводит к некоему очищению, к маленькой, но всё-таки победе над бессмысленностью жизни.

Марина Степнова точно и безжалостно отделяет подлинное от поддельного. Скандалистка и грубиянка с инвалидной коляской, разучившаяся вежливо и спокойно общаться с людьми, оказывается нежной мамой, искренне любящей своего слепоглухонемого парализованного сына, которым никогда, наверное, не сможет гордиться. Только для неё одной он — родной человек и вообще человек, только она одна знает, что в его теле, куда не проникает ни свет, ни звук, в теле, которое даже не может пошевелиться, есть живая душа: «Разве ж ты ещё хоть кому-нибудь нужен? Я же одна на всём целом свете знаю. Ты там, внутри». А вот персонаж из рассказа «Покорми, пожалуйста, Гитлера», учёный-историк, который предпочёл российскому безумию понятную и регламентированную жизнь в чужой Германии, где все «кнопки» работают, как положено, в отличие от России, где «ткнув в любую кнопку (хоть в кнопку дверного звонка), можно было получить в ответ всё что угодно». Однажды к нему приезжает сестра — нескладная, бестолковая, наивная и по-русски бездарно добрая, тут же называет встреченного на улице кота Гитлером, и ей никак не объяснишь, что здесь нельзя упоминать это имя всуе. Никак не объяснить этой русской «дуре сердобольной», на которую «нельзя было найти решительно никакой управы», что в Германии не принято кормить чужих животных, давать на чай таксисту, курить на улице. И когда он с облегчением избавляется от неё, сажает на поезд, возвращается в привычную размеренную немецкую жизнь, где нет места глупостям, порывам и сентиментальности, то вдруг понимает, что сестра умирает, что приезжала попрощаться, что больше он её не увидит. И тогда его стройный мир рушится, рушится по-русски, полностью, до самого основания. Поняв что-то важное о себе и о своей брошенной родине, он больше не может притворяться немцем. Есть и обратный мотив — рациональные герои, ищущие себя за пределами России, вроде героини рассказа «Где-то под Гроссето», ненавидящей собственную мать: «…на родине она жить не желала категорически и принципиально. Родина была мать». Но и здесь есть работает непреклонная логика писательницы — героиня едет за границу вовсе не жить, а умирать.

И всё же впечатление от рассказов Степновой неоднозначное. Жизненные, безжалостные, честные, эти тексты вызывают не только восхищение, но и разочарованное удивление. Вычурность, сложность, запутанность фраз, полных метафор, аллюзий и цитат, работает против авторской прямой и честной позиции, желания показать жизнь как она есть. Не хватает пушкинской простоты, хотя знание жизни, найденные сюжеты, благородные мотивы её прозы просят доступности, незамысловатости изложения. Сложность и изысканность причудливо сочетаются с грубостью, даже матом, что вносит элемент безвкусицы. Это мешает восприятию простых и внятных сюжетов, безжалостной логики жизни, которую отлично чувствует Марина Степнова. Как будто она боится показаться банальной и специально приукрашивает жёсткую действительность словесными кружевами. Но если вглядеться в тексты, очевидно, что самые сильные, трогающие до слёз моменты высказаны самым банальным языком. Пушкинским, простым.

Сборник Марины Степновой «Где-то под Гроссето» включает тринадцать рассказов — как уже известных читателю по публикациям в журналах и сборниках, так и новых. В целом это всё та же Степнова, известная по своим жутковатым, утрированно реалистичным романам, только каждая история сжата, как пружина, до нескольких страниц. В некоторых рассказах выхвачен лишь один, но характерный момент из жизни героев (один из самых впечатляющих — «Там, внутри», об одном дне матери-одиночки ребёнка-инвалида), в других на нескольких страницах уместилась вся жизнь или огромный её отрезок (как в рассказе «Тудой» о первой школьной любви, или «Старая сука» о провинциалке, любой ценой готовой сделать карьеру в столице, или «Милая моя Туся», вместившем долгую сложную судьбу).

Рассказы очень разные — есть подлинно трагичные, есть иронично-драматичные. О детстве и взрослении, о желании уйти от реальности и всё-таки столкновении с ней, и очень много — об умирании, о потерях, о смерти. Смерть у Марины Степновой — та безжалостная шкала, по которой меряется человеческая судьба. Отсюда в рассказах столько злого, издевательского в адрес бессмысленных, глупых вещей: вроде социальных сетей, или сделанной за счёт других карьеры, денег, имиджа, любого «выпендрежа». Отсюда же — проходящая красной нитью через все рассказы ненависть к интеллектуальному снобизму, наполняющему умными цитатами память, но никак не затрагивающему душу. Разрыв между мирами книжным и реальным — одна из главных тем. Начитанная, нахватавшаяся знаний по философии и литературоведению мать оказывается настолько холодной и равнодушной по отношению к собственной дочери, что та проносит ненависть к родительнице через всю свою жизнь. Героиня другого рассказа со смешным прозвищем Антуаннеточка находит в книгах утешение и спасение от скучной, однообразной повседневной жизни. Погружённая в чтение, она, по сути, и не живёт. И только смерть, «memento mori» высвечивает истинную ценность эмоций и поступков, судеб и отношений. И это главное достижение Степновой как писателя — даже в судьбе самого пустого, задавленного бытом и злобой героя она отыскивает этот важнейший, наполняющий жизнь смыслом момент. Момент подчас удивлённого, поражающего знакомства с собственной душой, которая однажды оставит и тело, и этот вещный циничный мир.

Общая тональность книги — пронзительная горечь от бесчеловечности людей, их жестокости по отношению к дальним и ближним, к детям, родителям, супругам, к себе. Напротив, грубые, замкнутые на себе души неожиданно раскрываются в неудобном, сложном для них поначалу сочувствии, которое затем вдруг дарит им огромное счастье. В рассказе «Письма Диккенсу» сорокалетний герой хочет взять ребёнка из приюта и переживает несколько дней настоящего ужаса, думая о том, как он, одинокий отец, сможет ухаживать за таким хрупким существом. Представляет, как сын обрежется, ошпарится, упадёт с лестницы, и уже почти отказывается от страшной затеи. И хотя финал открыт, хочется верить, что он всё-таки сделает счастливым не только незнакомого чужого мальчика, но и себя. Такова логика рассказов Марины Степновой. Счастье — сложное, неудобное, полностью переворачивает уютное, пустое, привычное бытие.

В рассказе «Дядя-цирк» обыкновенный клерк, живущий планктонной офисной жизнью, пойманный внезапным порывом, тратит огромную сумму на билеты в цирк для чужой семьи, в которой пятилетняя девочка больна раком. Его мечты о новой жизни, о том, как он вольётся в семью, удочерит Настеньку, полюбит её маму, конечно, красивую блондинку, разбиваются прахом: «Настенькина мама — чурка. (…) Таджичка или узбечка, я не разбираюсь. Маленькая, смуглая». К тому же семья оказывается полной и вовсе не нищей: «Просто ждать долго не можем,  — говорит Настина мама, —  Кто знает, что завтра будет?» Но герою всё равно становится хорошо от совершённого доброго поступка, и читателю ясно, что он никогда не пожалеет о потраченных деньгах.

Некоторым людям приходится открывать в себе эти грани самостоятельно — через болезнь, через горе, через боль. Поразителен в этом смысле рассказ «Старая сука», может быть, лучший в книге. Героиня, с рождения жившая призрачными ценностями, шедшая по головам без привязанностей и любви, в зрелом возрасте вдруг обнаруживает в себе и любовь, и душу. Вдруг понимает, что её, бездарную, нахрапистую и бессовестную, никто никогда не любил, «зато все побаивались и уважали, как уважают на дороге зловонный говновоз, который если не помнёт крыло, так, не ровен час, обольёт гнусной жижей или просто обвоняет». Даже это ужасающее осознание собственной тёмной, пустой натуры приводит к некоему очищению, к маленькой, но всё-таки победе над бессмысленностью жизни.

Марина Степнова точно и безжалостно отделяет подлинное от поддельного. Скандалистка и грубиянка с инвалидной коляской, разучившаяся вежливо и спокойно общаться с людьми, оказывается нежной мамой, искренне любящей своего слепоглухонемого парализованного сына, которым никогда, наверное, не сможет гордиться. Только для неё одной он — родной человек и вообще человек, только она одна знает, что в его теле, куда не проникает ни свет, ни звук, в теле, которое даже не может пошевелиться, есть живая душа: «Разве ж ты ещё хоть кому-нибудь нужен? Я же одна на всём целом свете знаю. Ты там, внутри». А вот персонаж из рассказа «Покорми, пожалуйста, Гитлера», учёный-историк, который предпочёл российскому безумию понятную и регламентированную жизнь в чужой Германии, где все «кнопки» работают, как положено, в отличие от России, где «ткнув в любую кнопку (хоть в кнопку дверного звонка), можно было получить в ответ всё что угодно». Однажды к нему приезжает сестра — нескладная, бестолковая, наивная и по-русски бездарно добрая, тут же называет встреченного на улице кота Гитлером, и ей никак не объяснишь, что здесь нельзя упоминать это имя всуе. Никак не объяснить этой русской «дуре сердобольной», на которую «нельзя было найти решительно никакой управы», что в Германии не принято кормить чужих животных, давать на чай таксисту, курить на улице. И когда он с облегчением избавляется от неё, сажает на поезд, возвращается в привычную размеренную немецкую жизнь, где нет места глупостям, порывам и сентиментальности, то вдруг понимает, что сестра умирает, что приезжала попрощаться, что больше он её не увидит. И тогда его стройный мир рушится, рушится по-русски, полностью, до самого основания. Поняв что-то важное о себе и о своей брошенной родине, он больше не может притворяться немцем. Есть и обратный мотив — рациональные герои, ищущие себя за пределами России, вроде героини рассказа «Где-то под Гроссето», ненавидящей собственную мать: «…на родине она жить не желала категорически и принципиально. Родина была мать». Но и здесь есть работает непреклонная логика писательницы — героиня едет за границу вовсе не жить, а умирать.

И всё же впечатление от рассказов Степновой неоднозначное. Жизненные, безжалостные, честные, эти тексты вызывают не только восхищение, но и разочарованное удивление. Вычурность, сложность, запутанность фраз, полных метафор, аллюзий и цитат, работает против авторской прямой и честной позиции, желания показать жизнь как она есть. Не хватает пушкинской простоты, хотя знание жизни, найденные сюжеты, благородные мотивы её прозы просят доступности, незамысловатости изложения. Сложность и изысканность причудливо сочетаются с грубостью, даже матом, что вносит элемент безвкусицы. Это мешает восприятию простых и внятных сюжетов, безжалостной логики жизни, которую отлично чувствует Марина Степнова. Как будто она боится показаться банальной и специально приукрашивает жёсткую действительность словесными кружевами. Но если вглядеться в тексты, очевидно, что самые сильные, трогающие до слёз моменты высказаны самым банальным языком. Пушкинским, простым.

Дарья ЛЕБЕДЕВА

Ошибка в тексте? Пожалуйста, выделите её и нажмите "Ctrl + Enter"

Подписаться на RSS ленту

   

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лента новостей

Видео на «Пиши-Читай»

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

До этого презентованный общественности монумент пришлось демонтировать для доделки.

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

В «Гоголь-центре» завершился 21-й сезон «БеспринцЫпных чтений». Этот проект — один из самых странных на…

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Рэпер из Британии прославился тем, что в одной песне использовал практически все заклинания из саги…

Яндекс.Метрика