Екатерина Глушик: «Русскому человеку справедливость нужна, как воздух»

Прямота и бескомпромиссность — вот главные отличительные черты русской писательницы Екатерины Глушик. Эти качества отражаются и в её произведениях, которые читаются на одном дыхании и заставляют задуматься о многом: о правде и лжи, о том, что есть хорошо, а что плохо, о приоритете справедливости… Сегодня Екатерина Глушик в гостях у нашего литературного портала

— Екатерина, расскажите немного о себе, о своём детстве, о родителях…
— Я — восьмой ребёнок в семье, младшая. Папа и мама были служащими. Познакомились они в Сибири, куда папа — Глушик Фёдор Петрович — вернулся после фронта, а маму -Тюкалову Сенклитикию Еремеевну — туда распределили после учёбы в Сарапульском кооперативном техникуме. Сама она — из Пермской области, из деревни Ваньки из семьи истинно православных христиан.
Из Сибири мама с папой с родившимся моим старшим братом приехали ближе к маминым  родителям, и папа нашёл работу в Ижевске, вот и поселились там.
По словам мамы, папа говорил: «У нас будет 12 сыновей, а дочек мы и считать не будем — пусть рождаются». Но он «сгорел» от рака, когда мне было 2 года, а старшему брату — 15 лет.  Красавец, богатырь… Из-за своего богатырского здоровья и наплевательского отношения к самочувствию он и не заметил, как у него рак лёгких оказался уже в неоперабельной стадии. Как пережила это мама, которая  буквально через год ещё и старшую нашу сестру хоронила! Та — отличница, умница, помощница — утонула в нашем городском пруду.  И нас, девочек, мама не отпускала купаться после этого. Я до сих пор плавать не умею — барахтаюсь в воде.
Несмотря на понятные тяготы многодетной семьи, у меня было совершенно счастливое детство! Совершенно счастливое! Игры во дворе, увлечения, занятия в кружках, любимый волейбол! У меня — первый взрослый разряд. Сама мама тоже из многодетной семьи, и хотя все заботы она переносила сама, ей всё-таки помогали её любимые сёстры — ныне здравствующая тётя Тоня и ушедшая незабвенная наша тётя Нюра, у которой не было детей. И она так любила и заботилась о нас! При этом о баловстве или каких-то нежностях и речи быть не могло. Но тётя Нюра — любимейшее наше существо, часть души. Цикл рассказов — «Простые разговоры» — о ней. Она жила в городе Воткинск, совершенно тогда закрытом. Мы часто и подолгу с сестрой Ленусей гостили у неё, собственно жили. Как и старшие наши братья и сёстры. Тётя жила в частном доме — где огород, колодец, терраска, коза, куры, кот Мусят (все коты у неё — палевые и все — Мусяты), ткацкий станок, печь… У дома- ворота с засовом, который всякий знал, как открывать, завалинка. По улице — деревянные мостки. И рядом — пруд и дом, где родился Чайковский. Мы туда едва ли не каждый день бегали то бельё полоскать, то играли на берегу, в платьях залазили в воду, плескались, то прямо на территории дома-музея играли, это было совершено доступно тогда.
Потом тётя вышла замуж за Григория Ивановича Белокрылова — дядю Гришу, уехала к нему в деревню Романово. И это совершенно отдельная часть моей жизни. Без неё я была бы совсем другой. Это деревня, отрезанная от цивилизации: ни телевизора в доме, ни радио. Дед Степан привозил на лошади хлеб раз в неделю — это «магазин». И необъятные просторы в твоём распоряжении. Леса, сколки, сосняк, поля, ключи многочисленные, пруд… Мы с сестрой на каникулы туда увозились и включались в деревенскую жизнь самым полным образом. Пасли в свою очередь деревенское стадо, ходили по грибы и ягоды, ворошили сено (косить нам не доверяли), метали копёшки, носили сено на сеновал, выдували мёд, сбивали масло, носили воду из колодца и в дом, и в баню, и на полив. Это была наша обязанность полностью — пасти скот и воду носить, по грибы ходить и ягоды. Ткали половики и полотенца. Правда, это почти в развлекательной форме: когда хотели, но определённое количество надо было  соткать. Мы себе и полотенца выткали, на приданое, как выражались.
Досуг на завалинке, разговоры…
Порой было тоскливо: дожди, никуда не пойдёшь, а в доме ни радио, ни книг…
— Как и когда вы начали писать? Когда определились с литературной стезёй?
— В школу я пошла, умея писать слово «мама», имя «Катя», зная букву «ч» и цифру 4, потому что кто-то из старших мне открыл удивительное — такое совпадение, такая похожесть. И хотя тогда никому не вменялось, идя в первый класс, быть уже грамотным человеком, но почти все в нашем классе читать умели. И на меня учительница посмотрела с грустью:  я рослая, крепкая девочка — и совершенно безграмотная. Может, думала, что я отчасти дебильноватая. Первую четверть я едва вытянула на ударницу — по чтению у меня были вопросы в сравнении с другими. А к концу года стала отличницей, из библиотеки не вылезала — всё читала запоем.
И даже написала стихи, которые помню до сих пор. Именно в первом классе:
Вот выпала последняя пороша.
Настал весенний май.
Флажками машет детвора
И раздаётся крик «Ура!»

Снег падает, кружится
И хлопьями ложится.
И хлопьями ложится на поля
Засыпал он цветочки, лужайки и дома.

Кто фашистов не боится,
Кто с фашистами сразится,
Кто прогонит их долой,
Тот герой, герой, герой!

Помню стихи, потому что красивым (тогда!) почерком их записала в тетрадь. Но когда прочитала старшим, брат изрёк: «По-моему, я уже где-то такие читал».
Я не знала, что такое плагиат, но почему-то жутко обиделась и писать стихи перестала. Была уверена, что все писатели уже умерли: И Толстой, и Пушкин, и Лермонтов, и Перро… И очень удивилась, что есть писатели живые. Как-то для меня это не совмещалось: писатель и жизнь.
 И даже в шестом, кажется, классе, когда начинали уже профориентировать школьников и практиковали сочинения «Кем я хочу стать, когда вырасту», я сказала, что хотела бы быть писателем, но это какая-то сказочная мечта, поэтому не буду, а напишу, что хочу быть агрономом. Я действительно хотела быть агрономом!
Хотела быть астрономом! Жалею, что не стала.  Очень уж я люблю небо и ту манящую тайну, которая — вот она. И небо всегда будет тайной! Как бы мы ни продвинулись и через тысячелетия (если планета доживёт), и другие внеземные цивилизации как бы ни изучили — а изучить-то все вместе мы сможем миллиардную часть вселенной, то есть неба.
Очень полезно изучение астрономии, особенно хорошо бы «звёздам» нынешним поучить, чтобы понять свою малость и приземлённость. И оценить неисчерпаемую красоту мира. Неисчерпаемую!
— Был ли у вас творческий наставник, вдохновитель? Кто из писателей повлиял на вас в юности? Кто сформировал ваше творческое мировоззрение?
— Русская классика, фольклор  — вот кто и вдохновитель, и наставник. А мировоззрение творческое сформировала жизнь. Я никому не подражаю. Учусь — у Александра Проханова. Даже не могу сформулировать, чему и как он учит. Условно говоря, учит точности удара — отсекать и высекать из глыбы гранита, чтобы получилась форма нужная. Что банальностей и красивостей быть не должно. Это он текстами учит.
И учит речь настоящая — вот тётя Нюра меня научила своим говором, мама всем своим существом научила всему хорошему, что  есть. Есть же и во мне, при всех недостатках и несовершенствах, хорошее.
— Где и когда состоялся ваш литературный дебют?
— В «Литературной газете»! Случайным образом Юрий Поляков прочитал, сказал, что мы напечатаем обязательно, велел идти в отдел, отдать. Там начали «терять» рукопись. Я ходила, там всё теряли…
Как-то пришла, Поляков с возмущением вызвал Виктора Широкова, говорит, мол, почему до сих пор не опубликовали? Я давно сказал… Тот ушёл.
Поляков мне: «Катя, идите в отдел за ним, давайте им опять рукопись, чтобы они мне не говорили, что утеряли, не могут найти».
Я иду, дверь полуоткрыта, и при приближении слышу Широкова, который не известному мне дядьке почти орёт: «Заставляет девку какую-то печатать! У нас своих тут очередь стоит. Не буду я её печатать, нам своих надо дать».
Я очень скромна в таких вопросах всегда была, но захожу, мнусь. Он мне что-то раздражённо говорит в плане, что вот  ему дали задание, он выполнит, но не в этом номере. И ещё пару раз терял рукопись. Вот такой дебют. А пока мурыжили в Литературке, «Московский вестник» опубликовал, и Николай Сербовеликов, который и опубликовал, получил втык от Владимира Гусева и запрет на то, чтобы меня печатать. Ему пересказали, и он счёл, что рассказы плохие. Так что зависть и гонения — это то, с чем на первых же шагах столкнулась.
Но кто поддержал! Поляков, Проханов! Проханов прочитал в рукописи пару рассказов и посоветовал мне делать книгу. И даже её издание оплатил.  А узнав, что издатель медлит, он сам к нему пошёл (они сидели в одном здании на Комсомольском проспекте) и как-то убедил, скажем так. Так что «Простые разговоры» я написала сама, а книгой её сделал Проханов: и убедил составить, и оплатил издание, и посоветовал, как оформить обложку.
Для меня вообще величайшая современная величина — Проханов. Просто мало кто даже знает, сколь человек этот велик  и значителен в своей человеческой сущности. Большинство людей его знает даже не по произведениям, а по телевизионным выступлениям, и то думают: «Ого-го!» А он во всей своей сути — ого-го-го-го-го!!!
— Считаете ли вы, что все сюжеты посылаются автору «сверху», от высшего разума?
— Совершенно однозначно — не считаю. За себя говорю. Кому-то, возможно, и сверху посылают. Сейчас люди с большой охотой дают себя убедить, что всё предопределено, что кто-то кому-то чего-то навеял, что вот всё случается так, как и должно случиться. И таким образом снимают с себя ответственность за происходящее. Убивают детей? Предопределено.  Насилуют и калечат? Предопределено. И со всех стволов убеждения и воздействия на массовое сознание — массированно бухают и вбухивают эти идеи. Складывайте руки, а потом их и поднимайте, а потом и ноги протягивайте — так оно и предопределено. Чего и врагу сопротивляться, если предопределено? Чего нашим дедам и отцам было на фронт идти, если предопределено?
Но вот ни одного не знаю, кто бы при всей этой убеждённости не обратился к врачу, чтобы вылечиться, жил бы без дверей и запоров, кто бы даже деньги свои доверил кому бы то ни было, если всё и без того предопределено. Какие тогда границы предопределённости?
— Используете ли вы в своих произведениях какие-то биографические моменты?
— Да, я использую. И порой мне даже неловко: то, что я полностью выдумала и вплела в ткань произведения, принимают за полную правду, выписанность едва ли не документальную. А то, что было — за вымысел принимают порой. Но не может так смешно или гладко быть! И когда спрашивают о дальнейшей судьбе выдуманного мной персонажа, я как-то мыкаю и гыкаю, чтобы и не соврать, но и человека не разочаровать: он уже проникся этим персонажем и обмысливает его судьбу.
— Сколько раз вы издавались? Где можно найти ваши произведения? И под каким псевдонимом вы чаще всего выпускаетесь?
— У меня вышло 9 книг. Они уже и не продаются — разошлись. У меня около 30 псевдонимов. Но это — под статьями чаще я подписываю. Просто из лихости. Не коплю имя, что называется. Распыляю славу! А рассказы публикую под своим именем — Екатерина Глушик. Были публикации как Екатерина Симина, Анна Симина, Анна Серафимова. Моя мама — Серафима — это её короткое имя. Сима, Серафима. А любимая тётя Нюра — Анна. Отсюда и псевдонимы основные.
Мне как-то Владимир Бушин говорит на давнюю публикацию: «Катя, я ваш этот псевдоним не знаю». Я говорю: «Потому что это моё настоящее имя».
— В чём, по вашему убеждению, состоит настоящий писательский успех: в количестве изданных книг с яркой обложкой или в том, что достойным людям нравится, что ты пишешь?
— Для кого как. Кто что считает успехом. Даже не знаю. Количество изданий —  точно нет. Я как-то возомнившему себя известным человеку сказала: «Чикатило всё равно известнее вас». Больше всего издаются рекламные проспекты. А более оплачиваемы — наркотики и девки на улице. Банальности говорю.
К тому же слухи о тиражах и раскупаемости книг некоторых авторов сильно преувеличены. Столкнулась с тем, что библиотекам навязывают закупать книги  совершенно определённых писателей. И вот вам — книги разошлись. Читают их в библиотеках? Не факт. Хотя, если никаких новинок нет, хоть это почитать. Вот берёшь книгу — её за несколько лет нахождения в библиотеке ни один читатель не взял. А этого автора всё равно закупают и забивают им полки. И у него повод гордиться: тиражи расходятся.
Я совершенно не тщеславна. Потому и не могу ответить, что является для писателя критерием успеха.
— Как вы относитесь к писанию «в стол»? А под заказ? Лично вы стали бы писать рекламные тексты или «ублажать» нувориша, сочиняя ему «автобиографию»?
— В стол, собственно, и пишешь рассказы. Не ориентируешься же ты на издание. Я могу рассчитывать на благосклонность при публикациях в «Московский литератор» и «Молоко», но и злоупотреблять их расположением не могу. Ну а под заказ написать художественное произведение у меня бы не получилось, потому что это делать я бы категорически не стала. «Этого не может быть, потому что не может быть никогда». Вот и всё.  В советские времена какой был заказ? Написать о рабочих завода. А ты уж там трактуй. Это и не заказ, собственно. Это ориентировка. Хотя я в советские времена не писала, это я говорю по теоретическому знанию. Ну и о нуворишах я бы писать не стала, потому что я — человек совершенно социалистический и идейный.  Мне все россказни, что и людоеды бывают хорошими — мимо ушей.
— Авторское право и интернет — как вы относитесь к этому вопросу? А вообще, интернет — это больше хорошо, чем плохо?
— Я свою книгу «Как жил, работал и воспитывал детей Сталин» в распотрошённом виде встречаю едва ли не во всех книгах о Сталине. Без ссылок на меня. А то и ссылки на тех  деятелей, которые у меня украли.  А у меня-то все аудиозаписи есть того, что говорил человек беспримерной судьбы и значительности, Артём Фёдорович Сергеев.
Интернет — ни хорошо, ни плохо. Всё в разумном виде. Порядочность если бы была распространённым явлением, то интернет был бы сплошным благом.  А когда его используют педофилы, воры, шпионы и подлецы, то он несёт зло. Как и машина: то ли везёшь больного, то ли сбиваешь насмерть людей, то ли наркотики транспортируешь.
— Кто из современных писателей вам близок и интересен? Кого из своих коллег писателей вы бы непременно выделили из всех?
— Вера Галактионова, Александр Проханов, Юрий Поляков. Ни убавить, ни прибавить.
— Над чем вы работаете в настоящий момент? Что сейчас пишете?
— Сейчас столько работы-текучки! А подготовить надо книгу Джульетто Кьезы, у нас с ним много бесед и статей. Рассказов на три книги у меня, публицистики на две книги. Надо всё отредактировать… Об издателях прозы я и не мечтаю. Обещания, хорошие слова… Издам сама рассказы, а потом они разойдутся.
— Екатерина, должен ли писатель иметь гражданскую позицию? А высказывать её публично, особенно учитывая, что нынче происходит у нас в стране?
— Несколько лет назад прочитала в немецком журнале, что общество более всего доверяет учителям и писателям. А если бы те не занимали гражданскую позицию, наверное,  общество не очень бы о них и знало, не то чтоб уважало и ценило. Даже в стране, в которой поэт не больше, чем поэт, всё-таки. А у нас-то писатели всегда занимали гражданскую позицию — и именно на стороне народа, на стороне справедливости. И если руководство было на стороне народа и справедливости, то и писатели поддерживали такую власть. И в нашей советской истории именно так и было.
Тема маленького человека — это чья тема? Русской литературы. Униженные и оскорблённые? Человек ты или право имеешь?  Кто виноват, что делать?
В русской литературе — русская душа. А в русскоязычной — чья душа? И есть ли она вообще?
— Какая идея могла бы сегодня стать для России национальной?
— Идея справедливости. Во всём. На всех уровнях. Не может справедливость быть частичной. Это понятие абсолютное. И эта идея и сплотит всех, и усилит всех, и поможет всем. Потому справедливость и изымают, вытравливают из нашей жизни, чтобы рассыпать общество и обессилить его. Вот я физически страдаю от того, что ни в одном сегменте современной жизни нет справедливости. Ни в одном! И мои опросы даже самых оголтелых оптимистов (к числу которых я сама некогда относилась) подтверждают: нет справедливости нигде ни в малейшей доле. А русскому человеку справедливость нужна, как воздух. Он не просто без неё чахнет, он умирает. И всё чаще добровольно уходит из жизни, где нет справедливости. И он не может ничего поделать, потому и «зову я смерть, мне видеть невтерпёж достоинство, что просит подаянья…»
Идею справедливости поддержит 95% населения. А оставшиеся 5% — это те самые нувориши да чиновники, о которых я могу либо плохо, либо ничего. Потому что они знают: если жизнь пойдёт по справедливости, они займут своё место — в тюрьме, где вор и другой злодей и должны сидеть. Им справедливое устройство — смерти подобно, потому что они — мелкие люди во всём, кроме подлости. Вот подлецы они большие.
Видите, как я открыто высказываю свою гражданскую позицию?
Так что — за справедливость во всём. Это не только наша национальная идея, а идея всемирная.

Беседовала Елена СЕРЕБРЯКОВА

Ошибка в тексте? Пожалуйста, выделите её и нажмите "Ctrl + Enter"

Подписаться на RSS ленту

   

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лента новостей

Видео на «Пиши-Читай»

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

До этого презентованный общественности монумент пришлось демонтировать для доделки.

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

В «Гоголь-центре» завершился 21-й сезон «БеспринцЫпных чтений». Этот проект — один из самых странных на…

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Рэпер из Британии прославился тем, что в одной песне использовал практически все заклинания из саги…

Яндекс.Метрика