Владимир Губайловский: Скорость передачи информации уже достаточно высока, чтобы можно было говорить, что мир — это одна большая деревня

Владимир Губайловский — талантливый математик, успешный программист, а ещё — прирождённый литератор. Не в силах сопротивляться Божьему дару, он начал всерьёз и профессионально писать уже в очень сознательном возрасте. Для него это не хобби, и уж конечно — не метод заработка. Каждое своё произведение, будь то стих или проза, он вынашивает глубоко в сердце и осмысливает своим математическим умом. Видимо, поэтому у него пока что не так уж много книг. Но и те два романа, которые уже есть, к счастью, можно прочитать как в сети, так и «в бумаге». И не просто можно, а определённо — рекомендуется. Потому что это именно то, что нужно читателю со вкусом и способностью мыслить…

— Владимир Алексеевич, если можно, расскажите немного о себе, о своём детстве, о семье… Как и когда вы начали писать? Когда определились с литературной стезёй? Кто из писателей повлиял на вас в юности? Остаётся ли он вашим любимым автором и сейчас?
— Своё первое стихотворение я написал в 12 лет. Встретил прекрасную девочку, влюбился и начал писать стихи…
Я родился в 1960 году и провёл своё детство в шахтёрском посёлке Полысаево, в Кузбассе. Мой отец — горный инженер, мама — врач. У нас дома была большая, хотя и довольно бессистемная, библиотека. Родители много читали. Подписывались и на собрания сочинений классиков, и на толстые журналы. Я тоже читал, но лет до 12 чтение было вполне бессознательное. Пожалуй, даже больше, чем читать, я любил слушать магнитофон — в основном Окуджаву и Высоцкого — их очень любил мой отец. Потом я прочёл книгу Андрея Вознесенского «Тень звука» и понял, что я тоже так хочу. И Окуджава, и Высоцкий, и Вознесенский составили некий первичный пласт моего поэтического опыта. Я их до сих пор люблю. Но настоящее открытие поэзии случилось позднее, уже в университете, когда я прочитал Пастернака. Сказать, что я его люблю, наверное, будет неточно. Просто его поэзия вошла в состав крови. Вне её я себя не мыслю.

Поэзия Пастернака вошла в состав моей крови. Вне её я себя не мыслю

— И всё-таки, как успешный математик и программист Владимир Губайловский стал поэтом и писателем? Ваш литературный дебют — когда он состоялся?
— Я вырос в семье, где поэзию любили, но как это так «быть поэтом, литератором», никто не представлял. И я не представлял. Поэтому я и поступил на мехмат, то есть решил получить вполне нормальную профессию. А потом много лет работал программистом. Мой литературный дебют случился, когда мне было 24 года — одно моё стихотворение опубликовал журнал «Человек и природа». В моей жизни это ничего не изменило. Ничего не изменили и последующие довольно редкие публикации, и даже выход первой книги стихотворений. Но литература меня притягивала, и в конце концов притянула. Это случилось, когда мне было уже под 40. Тогда я начал активно печататься в газетах, интернет-изданиях, журналах, чаще всего в «Новом мире». Оглядываясь назад, я могу сказать: у меня не было выбора, я должен был стать литератором. И сколько бы я ни сомневался, это случилось.
— Как долго вы работали над «Камнем»? Что для вас значит этот роман?
— «Камень» — это мой первый роман. Я начал его писать в 24 года, а опубликовал, когда мне уже было 47. Но какие-то фрагменты самого раннего варианта вошли в окончательный текст. Это не значит, конечно, что я над ним работал непрерывно. Я его иногда забывал лет на 10. Но мне было очень важно его закончить. Эти растянувшиеся на двадцать лет «роды» были очень болезненными. Мне надо было от него отделаться. В 2007 году это наконец удалось.

Много лет работал программистом. Но литература меня притягивала, и в конце концов притянула

— А «Учитель цинизма»? Известно, что оригинальный вариант этого вашего романа как минимум вдвое больше того, что был напечатан в «Новом мире». Где его можно найти целиком?
— Оба романы изданы «в бумаге», в журнале «Новый мир». Кроме того издательство ЭКСМО издало роман «Учитель цинизма» отдельной книгой. В ЭКСМО вышел тот же вариант, что был в «Новом мире». Будет ли когда-нибудь издан более полный, я не знаю. Я бы, конечно, хотел увидеть его изданным, но сейчас никаких предложений у меня нет. «Камень» отдельной книгой не издавался.
— Авторское право и Интернет — как вы относитесь к этому вопросу? И вообще, Интернет — это хорошо или плохо?
— Мне грех жаловаться на Интернет. Именно благодаря ему я в конце концов и стал писателем. Я ведь был нормальным программистом, ходил на службу каждый день, писал программы. У меня просто не было времени ни на работу в библиотеке, ни на постоянные контакты с писателями и редакторами, ни на чтение литературной периодики. А вот когда появился Интернет (а у меня выделенная линия появилась ещё в середине 1990-х — такова уж специфика профессии) — всё сразу образовалось. И я стал всё успевать. Особенно мне помог сайт «Журнальный зал» (magazines.russ.ru), созданный Сергеем Костырко и Таней Тихоновой (увы, ныне покойной), где выложены многие литературные журналы. И я вдруг сразу оказался в контексте.
То, что касается нарушения авторских прав, — это плохо. И я это говорю, не потому что вот меня как-то особо обидели: на сегодняшний день все мои тексты находятся в свободном доступе абсолютно легально. Но я вижу огромные проблемы целого направления в русской прозе. От нелицензионного копирования особенно страдает глубокая и сложная проза. Она пишется долго, трудозатраты велики, и раскупается такая проза тоже долго — у неё не очень много читателей, потому что читается она трудно. Если все, кому интересно, уже скачали роман в читалке — никто его на бумаге не покупает. Издатели не хотят такую прозу издавать, и их трудно в этом винить: затраты не окупаются. Единственное, вот разве такой роман получит премию, и издательство получит имиджевую рекламу. Вероятно, здесь надо что-то менять.

На сегодняшний день все мои тексты находятся в свободном доступе абсолютно легально

— Над чем вы работаете в настоящий момент?
— Из того что уже близко к завершению — это книга стихотворений о спорте, в том числе о футболе. Её рабочее название «Победные песни». В 4-м номере «Нового мира» вышел журнальный вариант моего нового романа «Точка покоя». Вот его нужно ещё доводить до ума, чтобы предложить издательству.
— Как вы относитесь к написанию книг «под заказ»? Можно ли относиться философски к коммерции в писательстве?
— Писание книг под заказ — это совершенно нормальное дело. Писательство — это один из древнейших видов частного предпринимательства. И если есть заказ, и его выполнение не противоречит твоим этическим и эстетическим принципам, тогда всё просто отлично. Берёшь — и выполняешь. В художественной прозе вполне можно работать по заказу издательства, например. Жаль, я не умею писать ни детективы, ни другую жанровую прозу. Я бы, наверное, попробовал. Но чтобы писать хорошие детективы, нужен особый талант — как у Акунина, например. Это далеко не каждому дано.

От нелицензионного копирования особенно страдает глубокая и сложная проза

— Согласны ли вы, что творческому человеку все сюжеты и идеи его произведений диктуются «сверху», от некоего внеземного разума?
— Здесь я могу говорить только о собственной работе. У других писателей, возможно, всё иначе. Что-то, безусловно, откуда-то «падает». Но это не сюжеты и не идеи, их можно придумать самому. Это то, что Мандельштам называл «появление ткани».
Если ты вдруг чувствуешь, что ткань появилась («ткань» на латыни и значит «text»), что её фактура отчётливо «прощупывается», значит высока вероятность, что книга состоится. Испортить-то всё равно можно, или не дотянуть, но тебе дали шанс. Вот этот шанс ты сам ниоткуда получить не сможешь. Это всегда — дар.
— Как редактор скажите, насколько актуальны сегодня толстые литературные журналы? Помогают ли они открывать новых талантливых авторов? Возможно, дают дорогу сильным произведениям, которые по каким-то причинам не печатаются крупными издательствами?
— Очень многие книги, которые получают литературные премии и входят в шорт-листы, сначала публикуются в толстых журналах, а уже потом их «подбирают» крупные издательства. В шорт-листе «Большой книги» каждый год присутствуют 3-4 романа, опубликованные в толстых журналах. Судя по этой статистике, толстые журналы вполне со своей ролью справляются. Для глубокой, сложной прозы и поэзии сегодня толстые журналы, конечно, не единственный путь к успеху, но это путь вполне надёжный и работающий.

Cегодня толстые журналы, конечно, не единственный путь к успеху, но это путь вполне надёжный и работающий

— Так ли популярен сегодня «Новый мир», как и 20 лет назад? Кого из авторов журнала вы бы непременно выделили из всех? Или каждый автор — «штучный»?
— Как раз за 20 лет изменилось не так и много. А вот за 25 изменилось практически всё. Перелом приходится примерно на 1990 — 1991 годы. «Новый мир» перестал быть тем местом, где сказана «вся правда», он стал во многом журналом для профессионалов. Как редактор отдела критики я люблю почти всех своих авторов. И всегда думаю о них с теплотой. Неприятные исключения есть, но они редкость.
— Наша современная литература сегодня на подъёме — или не очень? Чего лично вам в ней нравится и не нравится?
— В лучшей современной прозе становится всё больше поэзии. Это кажется мне очень хорошей тенденцией, это обогащает прозу. В такой «поэтической» манере работают, например, замечательные писатели Александр Иличевский и Дмитрий Данилов. В общем, с литературой у нас всё в порядке. У нас проблемы с книжным рынком.

«Новый мир» перестал быть тем местом, где сказана «вся правда», он стал во многом журналом для профессионалов

— Владимир Алексеевич, как вы считаете, будет ли пополняться золотой фонд русской классической литературы?
— Золотой фонд сформирован в XIX веке. Туда ничего добавить нельзя. Русская литература XX века — это, может быть, и классика, но какая-то другая классика.
— Можно ли в России обеспечить себе достойную жизнь литературным и редакторским трудом? Или хотя бы заработать себе, образно говоря, на кусок хлеба?
— Литературным трудом можно заработать приличные деньги, если писать жанровую прозу — детективы, дамские романы и т. д. Есть несколько писателей, которые успели добиться известности на исходе всеобщего увлечения литературой, — не позднее начала 1990-х. Они тоже вполне нормально зарабатывают. Всем остальным литературных заработков хватает на кусок чёрного хлеба с солью, не более того. А редакторский труд — это нормальная работа, за неё зарплату платят. Небольшую, но постоянную.
— На ваш взгляд, для России какая идея могла бы сегодня стать национальной?
— Я не верю, что можно сформулировать «национальную идею». И уверен, что пытаться формулировать её — не нужно, даже опасно.

C литературой у нас всё в порядке. У нас проблемы с книжным рынком

— В последнее время мир разделился на сторонников и противников глобализации. По вашему мнению, глобализация — это зло или добро?
— Глобализация как возможность простых и прямых контактов между людьми — это благо. Мир уже много тысяч лет меняется только в одном направлении — растёт скорость обмена информацией. Скажем, 5 тысяч лет назад житель Огненной Земли и житель Алтая просто не могли ничего узнать друг о друге — при таких условиях время прохождения сигнала можно считать практически бесконечным. В конце XIX века письмо по тому же маршруту шло несколько месяцев. Сегодня — это доли секунды. Скорость передачи информации уже достаточно высока, чтобы можно было говорить, что мир — это одна большая деревня. Но пока ещё существуют труднопреодолимые языковые и ментальные барьеры, которые тормозят рост скорости обмена. Человек стал человеком, когда научился говорить с другим человеком. Именно открытость людей сделала их людьми. Любой изоляционизм — непродуктивен. Это — тормоз. Глобализация как стандартизация — это много хуже. Все люди уникальны, все народы уникальны, и терять эту уникальность нельзя. Её нужно сохранять. Но сохранять уникальность нужно именно в открытом мире. Тогда есть возможность то, что знаешь только ты, донести до других. И все станут богаче.

Я не верю, что можно сформулировать «национальную идею». И уверен, что пытаться формулировать её — не нужно, даже опасно

— Как вы отдыхаете, расслабляетесь? Ездите ли на море или в Европу? Ваш любимый курорт?
— В молодости я много путешествовал. Я ходил в горы, ходил на сплавы, ездил в археологические экспедиции. Потом мне всё это стало просто скучно. Последние годы я довольно редко уезжаю из Москвы. Это связано в основном с моими разнообразными занятиями, которые всегда требуют времени больше, чем у меня есть. Я живу в Москве скоро сорок лет, и я её чувствую как собственную кожу. Иногда, да, бывает, саднит, раздражает. Но она ведь живая, так и должно быть.
Москва мне не мешает, не заставляет подстраиваться под себя, она уже «промята» мной. А любой другой город, даже курорт — мешает. Там нет моего письменного стола. На самом деле это кухонный стол, но ночами, когда, перемыв посуду и уложив домашних спать, я за него сажусь — он принадлежит только мне и моим героям. Так что в общепринятом смысле я не расслабляюсь. Но с другой стороны, я стараюсь не напрягаться. Хорошо получается только то, что легко идёт. Если я чувствую, что «упёрся в стену», я откладываю эту работу и беру другую. Например, люблю готовить. Это занимает довольно много времени, но будит вкусовые рецепторы и расслабляет мозги — и они отдыхают.

Человек стал человеком, когда научился говорить с другим человеком. Любой изоляционизм — непродуктивен. Это — тормоз

— И последний вопрос: если не секрет, что вы сейчас читаете?
— Я читаю то, о чём пишу как критик. Сейчас это книга Евы Датновой «Земляной вал», роман Марии Ряховской «Записки одной курёхи», книга стихотворений Виталия Пуханова «Школа милосердия». И в связи с другим направлением моих занятий — монографию «Колмогоровская сложность». Это уже по математике.

Беседовала Елена СЕРЕБРЯКОВА

Ошибка в тексте? Пожалуйста, выделите её и нажмите "Ctrl + Enter"

Подписаться на RSS ленту

   

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лента новостей

Видео на «Пиши-Читай»

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

До этого презентованный общественности монумент пришлось демонтировать для доделки.

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

В «Гоголь-центре» завершился 21-й сезон «БеспринцЫпных чтений». Этот проект — один из самых странных на…

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Рэпер из Британии прославился тем, что в одной песне использовал практически все заклинания из саги…

Яндекс.Метрика