Ирина Дегтярёва: «Главное в военной прозе — человек»

Ирина Владимировна Дегтярёва рано окунулась в литературную деятельность. Уже на первом курсе Литературного института в 1998 году начала публиковаться и вступила в Союз писателей России. Продолжая учёбу, работала спецкором и, позднее, обозревателем в журналах МВД и Внутренних войск РФ. Член Союза журналистов Москвы. Много ездила, общалась с разными инитересными людьми, публиковалась. Автор нескольких книг прозы и публицистики, лауреат первой премии IV Международного конкурса им. С. Михалкова. Уже несколько лет работает литературным редактором в журнале Министерства обороны «Воин России».

— Ирина Владимировна, вы много пишете о войне и людях в погонах. Но, говорят, у войны не женское лицо. Как же вы пришли к этой теме?
— Подобные вопросы мне задают очень часто и каждый раз они вызывают у меня недоумение, хотя я могу понять спрашивающих, ведь  женщин, пишущих о войне, действительно можно пересчитать по пальцам. Но мне кажется, по большому счёту, писатель — существо как бы бесполое, он находится над схваткой и может писать обо всём, что его действительно волнует, и не принципиально — от лица женщины, мужчины или ребёнка. Так вышло, что тема человека на войне, в экстремальной ситуации, вызывает в моей душе самый живой отклик. Я считаю, что хорошо будет удаваться то, что действительно волнует и тревожит. Мои ровесники оказались перед лицом одной из самых страшных в человеческой жизни ситуаций — войной. Калечили не только их тела, но и души. Убивали. Доставляли горе их близким. Как я могла пройти мимо этой темы? Писатель — это, в первую очередь, гражданин, а значит, необходимо было высказывать свою гражданскую позицию и не стоять в стороне, когда журналисты несправедливо, незаслуженно поливали грязью наших военнослужащих в первую чеченскую войну. И я не осталась в стороне.
— Вы сами были на войне? Откуда берутся сюжеты для военной прозы?
— На войне мне не довелось побывать, сначала в силу слишком юного возраста, затем моё начальство в журналах, где я работала спецкором и обозревателем, считало такие командировки небезопасными. Наверное, корреспонденты, особенно телевизионщики, должны оказываться в эпицентре событий, но нельзя забывать и о том, сколько проблем доставляют журналисты военным, которые вынуждены оберегать пишущую братию, рискуя собственной жизнью. Оправдано ли это? Не знаю. Каждому своё. Но я считаю, что главное в военной прозе — человек. И я встречалась с солдатами и офицерами, когда они возвращались из военных командировок. Так получалось, что я видела войну их глазами и, поскольку встречалась со многими десятками военнослужащих, то вырисовывалась в моём воображения достаточно объективная картина. Судьбы погибших, раненых, героев, истории предательства и смелости, счастья и горя, которые бок о бок на войне. Я видела фотографии, оперативные видеозаписи, многое из того, что мне рассказывали не попадало в интервью и очерки из-за излишней откровенности и неприглядной правды. Пропуская всё это через себя, я создавала собирательные образы и наполняла ткань произведения фактами, жизненными ситуациями, которые не нашли своего воплощения в документальных очерках, статьях и интервью.
— А надо ли писателю пройти через войну, чтобы правдиво написать о всех её тяжестях и трагедиях?
— Этим вопросом я задавалась, когда начинала писать на военную тему. Что такое война? Такая же жизнь, только наполненная гипертрофированным страхом, с усиленными стократно эмоциями. Это ведь не с марсианами происходит, с землянами, а значит, мы не можем не понимать происходящего. Мне думается, что главное — достоверность. Если писатель в состоянии генерировать сюжет, выстраивать точные поведенческие линии героев, обладает достаточными знаниями и владеет военной терминологией, а главное, если читатели в погонах не сомневаются в его компетентности и полагают, что всё написанное им отвечает правде жизни, то такой вопрос не актуален. Дело не в том, кто где был или не был, а в профессионализме. Писатель не в состоянии испытать в жизни всё, о чём пишет. Тогда, выходит, и писать ему не стоит? Я знаю многих журналистов и писателей, побывавших на войне, но писать от этого они лучше не стали. А есть и другие, кому участие в боевых действиях только прибавило деталей, образности и так далее. Тут нет точного рецепта. В своё время я занималась научной работой, и тема моей диссертации заключалась именно в этом: писатели — участники войны и писатели, которые писали на военную тему, но на войне не были. Так вот нет однозначного ответа, кто раскрывал тему войны лучше — первые или вторые. Участие в войне не гарантирует написание хорошего произведения, впрочем, и наоборот. Есть ещё один аспект этой проблемы. Участник войны обычно старается описывать только то, что видел, зацикливается на этом и на своих ощущениях, тогда страдает объективность.
— Я почему спрашиваю — в своё время Высоцкого критиковали за его стихи и песни о войне: да как, мол, вы смеете писать о том, чего не знаете и сами не прошли! Каково ваше к этому отношение?
— Как я уже говорила, надо писать о том, что чувствуешь хорошо, как актёр, который пропускает через себя создаваемый им образ, вживается в него. Тогда у зрителей и читателей не будет сомнений в компетентности создателя роли или произведения. Литература, как и любое искусство — это иллюзия, базирующаяся на нашей действительности. Если бы мы писали жизнь такой в точности, какая она есть, получилась бы документальная проза, но речь идёт о художествнной прозе. Песни Высоцкого поют до сих пор и будут петь, значит, он затронул правильные струны, он был честен перед собой и искренне уважал прошедших войну, был благодарен им за Победу. Патриот не только тот, кто падает грудью на амбразуру, но и тот, кто пытается передать этот подвиг в музыке, в рисунке, в стихах и рассказах. Каждый вносит свою лепту по мере сил и возможностей.
— Много ли в ваших произведениях собственных ощущений, наблюдений, переживаний и, может, боли?
— Наверное, не может быть по-другому, чтобы произведение можно было отделить от создавшего его автора. И даже то, что по первому впечатлению не похоже на него на самом деле, — суть писателя, проявленная отчётливо в его прозе. Многие, знающие меня лично, но поверхностно, не могут соотнести меня и мои произведения. По их мнению — мы с моей прозой не очень сочетаемся. Этот парадокс преследует меня многие годы, а я уже шестнадцать лет в профессии, публикуюсь с восемнадцати лет. Но, когда узнают меня ближе, забывают о том первом впечатлении. Я никогда не пишу о себе лично, но все описываемые события, естественно, пропускаю через себя и во всех героях моих произведений, наверное, можно обнаружить те или иные проявления моей натуры, прослеживаются мои увлечения того или иного периода жизни. Настоящие писатели, по-моему, личности замкнутые, тяжело идут на контакт, они выкладываются в своих произведениях, выдают самые глубинные эмоции на бумаге, копят их в себе и нечасто проявляют в повседневной жизни. Я, наверное, не исключение. Приходится вживаться в создаваемого персонажа, он реагирует на меняющуюся ситуацию, которую я для него создаю, он не должен быть мной, но в то же время, к концу написания рассказа, повести или романа я начинаю осознавать, что прожила ещё одну жизнь и главный герой стал моей частичкой, у меня его память и опыт. В этом есть нечто мистическое, но кто сказал, что писательство — вещь обыденная? Я могу назвать себя суровым реалистом, и все мои произведения жизненны, но это всё же некая имитация жизни.
Сколько очерков я писала о реальных людях, их судьбах, порой трагических и героических. Статьи о погибших — это отдельная, очень тяжёлая тема. Я сейчас потому практически не занимаюсь журналистикой, слишком близко к сердцу всё воспринимаю и многие годы жила с чувством беды и горя. В Чечне погиб один из моих знакомых. Так вышло, что он помогал мне в подборе материала к очерку о его погибшем в Чечне товарище, собровце, а через пять месяцев погиб сам, став Героем России посмертно. Многие, о которых я писала, продолжали ездить в боевые командировки, были ранены и покалечены. Их судьбы неотделимы от моей, ведь они мне как на исповеди рассказали, доверили всю свою жизнь. Кстати, именно военные никогда не воспринимают меня отдельно от моих произведений, и порой даже вымышленных персонажей они воспринимают за реальных ребят и находят их прототипы в своём окружении.
— Вы какое-то время служили во Внутренних войсках МВД. Каково это — ощущать себя военнослужащим? Нужно ли было это прочувствовать, хоть на несколько дней побывать в погонах?
— Большее время я работала гражданским специалистом во Внутренних войсках, хотя действительно было такое, что я призывалась, прошла все комиссии, получила на руки военный билет, но, поскольку в журнале «На боевом посту», куда я призывалась, не было должности, то с идеей службы пришлось расстаться, о чём я теперь не жалею. Всё-таки писатель должен быть свободен от каких-либо обязательств. А военная служба, пусть и в качестве военного журналиста, это серьёзная ответственность, требующая большой самоотдачи и оставляющая мало свободного времени на писательское творчество. Однако я не жалею о том опыте. В написании военной прозы это, несомненно, сыграло позитивную роль. Я вообще очень люблю журнал «На боевом посту», с которым сотрудничала с 1998 года, когда дебютировала на страницах этого журнала со своим первым военным рассказом. Работала там обозревателем несколько лет.
А что касается особого статуса военнослужащего… Я бы так не дифференциировала гражданских и военных. Такие же люди. Может, более дисциплинированные, но с такими же проблемами, радостями и горестями. Другое дело, экстремальные ситуации, в которых они оказываются по долгу службы, — вот эти-то ситуации, как лакмусовая бумажка, проявляют обострённо все человеческие качества — и предельный героизм, и предельную подлость. Всё возведено в квадрат, любые эмоции и человеческие  проявления.
— Известно ли вам самой такое понятие, как боевое братство?
— Разумеется. Я много раз общалась с офицерами и солдатами, которые не понаслышке знают, что это такое. Мне довелось видеть тех, кто жизни не жалел за други своя в самом прямом смысле слова. К сожалению, чаще всего речь шла о погибших героях, таких, как, например, капитан ФСБ Денис Плетнёв, погибший героически и спасший жизнь подполковнику ГРУ, моему другу. Я написала очерк о капитане Плетнёве и посвятила ему книгу своей прозы. О многих таких ребятах я писала, и эти материалы печатались в том числе и в спецназовском журнале «Братишка», девизом которого служит фраза: «Нет уз святее товарищества».
С большинством ребят, о которых я писала, много лет общаюсь, и  всегда готова помочь им во всём, да и они, не сомневаюсь, придут мне на помощь, если таковая потребуется. Ведь боевое братство, оно не только на войне или во время службы, оно во всём. Очень часто в своих произведениях я затрагиваю тему боевого братства, это особое, щемящее чувство привязанности офицеров и солдат друг к другу, испытавших вместе что-то важное, страшное на войне и понявших, что нет ничего важнее и ценнее дружбы, настоящих человеческих отношений.
Как одно из проявлений боевого братства, я вспоминаю один случай. Когда в 2002 году я писала книгу о бойцах ОМОНа на воздушном и водном транспорте, многие из ребят говорили мне об их погибшем в Чечне семь лет назад товарище. О том, что его несправедливо не наградили посмертно, а ведь он погиб во время обстрела на мосту, где нёс боевое дежурство. Участник афганской войны, этот погибший парень был женат, сиротами осталось двое его детей. Меня взволновала эта история, и я постаралась сделать всё, чтобы вопрос о посмертном награждения омоновца подняли вновь. Спустя семь лет забвения жене этого парня, его сыну и дочери передали орден Мужества, которым посмертно всё же наградили их мужа и отца.

Беседовал Виталий КАРЮКОВ

Ошибка в тексте? Пожалуйста, выделите её и нажмите "Ctrl + Enter"

Подписаться на RSS ленту

   

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лента новостей

Видео на «Пиши-Читай»

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

До этого презентованный общественности монумент пришлось демонтировать для доделки.

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

В «Гоголь-центре» завершился 21-й сезон «БеспринцЫпных чтений». Этот проект — один из самых странных на…

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Рэпер из Британии прославился тем, что в одной песне использовал практически все заклинания из саги…

Яндекс.Метрика