Юрий Нестеренко: Дразнением гусей и забоем священных коров я занимаюсь вполне сознательно и целенаправленно

Писатель-фантаст Юрий Нестеренко уже пять лет живёт в США и непримиримо относится ко всему российскому. Но это не делает его произведения менее острыми и захватывающими. Кроме того, они наполнены живой мыслью, и, если всмотреться и вдуматься, то найдёшь в них глубокое неравнодушие и скорбь о судьбе родной земли. Сегодня Юрий Нестеренко, «индивидуалист, рационалист, космополит, радикальный антикоммунист и антиисламист, враг любых коллективистских и догматических учений» (как он сам себя называет) — в гостях у нашего литературного портала

— Юрий, как и когда вы начали писать?
— Сочинял с самого раннего детства. Поначалу это был, конечно, обычный детский примитив. Первые произведения, которые можно считать более-менее серьёзными, написаны в старших классах.
— Что вы тогда читали, и кто из книжных героев повлиял на вас в юности?
— Фантастику и русскую классику. Не то чтобы повлиял — в смысле, как-то меня изменил, — а, скорее, попал со мной в резонанс. Базаров до сих пор мой любимый персонаж, хотя не могу простить Тургеневу того, что он с ним сделал — не то, что убил, а то, что влюбил. Ещё в тетралогии Алданова «Мыслитель» есть такой замечательный персонаж Пьер Ламор.
— Когда состоялся ваш литературный дебют? Сразу ли пришёл успех?

Не бывает вообще жанров высоких и низких. Жанр — это инструмент

— Смотря что под этим понимать. Если первую книгу («Чёрная Топь», которая вышла под идиотским названием «Чёрная нежить»,  да ещё и с редакторской правкой, обеднившей язык произведения), то это 2002 год (хотя первый договор был подписан раньше и на другую книгу, сборник «Комитет по встрече», которую мурыжили в издательстве два года). Это при том, что первый роман («Охота за островом») был написан в 1995 (а опубликован в 2006). Вообще, большинство моих опубликованных произведений выходили совсем не в том порядке, в каком написаны, и практически все они пробивались долго и трудно. После моей эмиграции меня в России стараются вообще не печатать.
Что касается успеха, то, если мерить его стотысячными тиражами, у меня таковых никогда не было и, очевидно, не будет. Я пишу для людей с интеллектом выше среднего, да ещё и, как правило, неформатные вещи, которые не укладываются в прокрустовы рамки издательских серий. Для фантастики мои книги слишком серьёзны, а для так называемой серьёзной литературы — слишком фантастика. Да и в пределах фантастики они редко укладываются в какой-то «канонический» жанр. Например, роман «Крылья» был издан в фэнтезийной серии, хотя к фэнтези он не имеет никакого отношения. Ну, хорошо хоть не в порнографической, как у воннегутовского Килгора Траута.
Тем не менее, разумеется, свой круг поклонников у меня есть. Как у моей прозы, так и у стихов, которые в современном мире — не только мои, а вообще — продукт совершенно непубликабельный. Печатают разве что мёртвых классиков, а абсолютное большинство сборников современных авторов, насколько мне известно, издаётся за свой счёт.

Если ничто не отвлекает, то я пишу 10 килобайт в день

— У вас есть совершенно убойные сюжеты, за что некоторые называют вас писателем-провокатором. Согласны ли вы с таким своим «статусом»?
— Да, дразнением гусей и забоем священных коров я занимаюсь вполне сознательно и целенаправленно. А также разрывом шаблонов и разрушением стереотипов. Мои книги, несмотря на все остросюжетные элементы — это ни в коем случае не лёгкая развлекаловка. Хотя люди недалёкого ума могут, конечно, видеть в них одну лишь приключенческую составляющую. Я не против, чтобы меня читала и такая публика, но не они моя целевая аудитория.
— И как вы считаете, можно ли жанры фантастика и хоррор, в которых вы работаете, считать серьёзной литературой?
— А как вы считаете, «Илиада» (да и все древние эпосы), Шекспир, у которого действуют призраки и ведьмы, Пушкин, Жуковский, А.К. Толстой, Булгаков — это серьёзная литература? Даже у Достоевского есть фантастические рассказы (кстати, моё «Нетривиальное решение»  — это реминисценция «Сна смешного человека»). Не надо судить обо всей фантастике по тому низкопробному убожеству, которым завалены прилавки. Не бывает вообще жанров высоких и низких. Жанр — это инструмент. Всё зависит от того, кто, как и зачем им пользуется. Несколько страниц из «Повторения» или «Собысчаса» Лема стоят целых томов унылого морализаторства Льва Толстого.
Конечно, у меня есть рассказы и короткие повести, написанные просто ради интересного сюжетного хода, но в крупных вещах всегда присутствуют более глубокие идеи. В свою очередь у меня есть и нефантастические произведения, хотя в основном это малая форма.

Интернет — одно из величайших достижений прогресса, используемое миллионами недоумков, для того чтобы смотреть порнографию и гадить другим во всех мыслимых формах. Но бороться надо с недоумками, а не с интернетом

— Кстати, пользуясь моментом, Юрий, благодарю вас за блестящие рассказы и повести. Сейчас читаю «Чёрную топь», не могу оторваться!
— Спасибо, только пишите название правильно (улыбка). «Чёрная Топь» —  это название города. Вот тоже, кстати, далеко не все понимают, что это не просто ужастик. Что это аллегория России и предсказание тех событий, которые происходят в ней все последние годы (книга написана как раз накануне прихода Путина к власти). Только что, кстати, я закончил большой роман «Комбинат», который можно назвать квазипродолжением «Чёрной Топи». Квази — потому что это совершенно другое произведение с другими героями, но это тоже роман-притча с некоторыми общими темами и идеями. «Всё, что вы хотели знать о России, но боялись услышать». В России, тем более нынешней, он совершенно точно не публикабелен, но можно приобрести в электронном виде через мой сайт.
— В некоторых ваших произведениях откровенно страшная концовка — чем это вызвано? Не сказался ли тут тот пессимизм и безнадёга, которые владели (и владеют) талантливыми и думающими творческими людьми, познавшими всю «прелесть» совкового режима и сегодняшнего беспредела, происходящего на нашей родине?
— Разве в некоторых? Мне казалось, что почти во всех (улыбка). Вы правы, но дело не только в России. Люди в целом — малосимпатичные существа, да и вся наша вселенная, как справедливо заметил ещё Лем, неблагоприятна, поскольку разрушать в ней проще, чем созидать (второе начало термодинамики). Откуда, конечно, не следует, что не надо пытаться что-то улучшить.
— Считаете ли вы, что писателю все сюжеты и идеи его произведений диктуются «сверху», от некоего внеземного разума?
— Эта глупость меня настолько раздражает, что я даже посвятил её разбору отдельное стихотворение.
— Какое своё произведение вы считаете самым сильным?
— Невозможно выделить что-то одно. Из романов — «Приговор», «Комбинат», «Юбер аллес». Из повестей самая философская — «Рильме гфурку», самая страшная — «Отчаяние», самая печальная, пожалуй, «Причастие», самая мизантропическая — «Гранитные поля». Из рассказов вообще сложно что-то выбрать… ну, если по принципу «начните знакомство с…», то «Ветреный день на Западе» (не фантастика), «Ферма», «В двух шагах от моря».

Как только автор вместо «что я хочу высказать» начал думать «а понравится ли это покупателю» — как писатель он кончился

— Как долго вы над ними работали? Сколько времени обычно у вас уходит на повесть, роман?
— Если ничто не отвлекает, то я пишу 10 килобайт в день, но это если не отвлекает. Быстрее всего была написана «Самооборона» (издательское название — «Личная неприкосновенность») — буквально за пару месяцев, медленнее всего — «Юбер аллес», который писался, с большими перерывами, с 2002 по 2010 (притом, что действие самого романа происходит в течение двух недель), но там проблема была в моём соавторе М. Харитонове (К. Крылов), который, занимаясь политикой, на несколько лет просто выпал из процесса. Это был мой единственный текст, написанный в соавторстве, кстати.
— Авторское право и интернет — как вы относитесь к этому вопросу?
— Ответ из моего BAQ (Betweentimes Asked Questions) можете сократить на своё усмотрение:
1. Неимущественные авторские права должны соблюдаться неукоснительно. Т.е. право на имя, название, отсутствие изменений в тексте (если иное не санкционировано автором) — это святое. Распространять текст без имени автора — это преступление, даже если он уже пришёл к вам в таком виде. Потратьте пару минут на поисковый запрос, наверняка найдёте, кто автор.
2. Если кто-то хочет заработать денег на чужом творчестве — он может делать это только с ведома и согласия автора. Это относится к любым формам заработка, включая, например, коммерческие баннеры на страницах с текстом или рекламные паузы в эфире.
3. Некоммерческое распространение, вопреки распространённым предрассудкам, тоже относится к сфере имущественных прав, каковые распадаются на права собственно авторов и права издателей. О правах издателей пусть заботятся издатели. Я не собираюсь ни мешать им в этом, ни помогать. Если мною подписан договор об эксклюзиве — я, как честный человек, не стану выкладывать свой текст в свободный доступ. Но и не стану препятствовать другим, которые это делают (при условии соблюдения ими пунктов 1 и 2).
4. Я пытался совмещать свободное распространение своих текстов с получением хоть какого-то вознаграждения за свой труд через добровольные пожертвования. Однако большинство читателей, похоже, считает, что им за их работу платить надо, а мне за мою — нет. В связи с этим мои новые произведения теперь высылаются только тем, кто переводит мне деньги (это относится только к разделу прозы). Выложенное ранее, естественно, остаётся в свободном доступе.
5. Таким образом, я признаю право автора запрещать распространение своих произведений. Требование автора удалить его произведение с сайта должно незамедлительно выполняться. При этом, если мне удастся найти в сети нужную мне книгу, автор которой запрещает её распространение, для себя я её всё-таки скачаю. Но не стану пересылать её кому-то ещё, равно как и давать ссылку на то место, где я её нашёл.
6. Я категорически запрещаю распространять черновики (бета-версии) своих произведений. Причины, надеюсь, очевидны. Вообще говоря, иногда я вношу мелкие правки и в уже законченные тексты, поэтому лучше всего было бы, если бы в интернет-библиотеках были только ссылки на тексты на моём сайте, а не копии этих текстов. Но я понимаю, что добиться этого нереально, и не стану этим заморачиваться. Однако читателям рекомендую брать тексты только с моего сайта и прошу ставить ссылки только на него.

Абсолютное большинство российских фантастов просто омерзительны что с литературной, что с человеческой точки зрения

— А вообще, интернет — это больше хорошо, чем плохо? Или наоборот?
— Это — одно из величайших достижений прогресса, используемое миллионами недоумков, для того чтобы смотреть порнографию и гадить другим во всех мыслимых формах. Но бороться надо с недоумками, а не с интернетом.
— Над чем работаете в настоящий момент?
— Сейчас отдыхаю после «Комбината» и пытаюсь набрать денег, чтобы было на что жить в процессе написания нового романа. Это будет фэнтези с философским подтекстом.
— Юрий, что вы думаете по поводу написания книг «под заказ»? Насколько соотносятся коммерция и литература?
— Разница между художником (в широком смысле) и ремесленником в том, что первый работает для себя, второй — для клиента. С другой стороны, художники в узком смысле часто создавали шедевры именно под заказ. Но думаю, что в литературе это практически исключено, поскольку книга — это не портрет с натуры, это создание своей собственной натуры. В целом, чем больше заказчик вмешивается в процесс, тем меньше шансов, что получится что-то стоящее.
Я на заказ писал только сценарии компьютерных игр, и то начинал с того, что разносил установки заказчика в пух и прах и доказывал ему, что всё надо переделать. В принципе, и чужая тема может стать хорошей отправной точкой. Но как только автор вместо «что я хочу высказать» начал думать «а понравится ли это покупателю» — как писатель он кончился.
— Вы уже несколько лет проживаете в США. Полностью ли вы адаптировались к американскому стилю жизни? Можете ли там свободно заниматься литературным делом?
— Я по-прежнему пишу по-русски, и с этим, видимо, ничего уже не поделаешь. Это Набокову было хорошо — у него английский был вторым языком с детства. В Америке можно свободно заниматься всем, на то она и Америка. Принесёт ли это доход — другой вопрос.

Попытка отделить плохое государство от якобы хорошего народа столь же порочна, как и попытка отделить «хорошего» царя от плохих бояр

— Американцы читают произведения Юрия Нестеренко?
— Русскоязычные американцы читают (улыбка). Мои попытки пробиться на англоязычный рынок показали, что это совершенно непробиваемая стена. Вероятно, нигде в мире не существует такого кризиса перепроизводства, как в англоязычной литературе. Один мой рассказ («Ферма») все же был опубликован в онлайн-журнале профессиональной категории (профессиональной считается та, где платят от 5 центов за слово), но только один. При этом, к примеру, поляки по собственной инициативе перевели и опубликовали моё «Отчаяние» в одной антологии с такими авторами, как Дэн Симмонс и Чарльз Стросс. Но от американцев такого не дождёшься.
— Если не секрет, на какие средства вы сейчас живёте? Приносит ли вам какой-то доход литературная деятельность?
— Пытаюсь жить именно на доходы от творчества (это не только художественная литература, но и публицистика), но это, мягко говоря, очень непросто. Даже если бы я продолжал публиковаться в России, тамошние гонорары порядка $2000 за роман, который пишется минимум полгода — это, сами понимаете, не те деньги, на которые можно жить. Кстати, читатель, покупающий книгу в магазине, обычно не представляет, какая часть его денег достаётся автору. Не более пяти процентов. Половина цены — магазинная накрутка, 45% забирают издательство и типография. А в Америке в эту цепочку встраивается ещё литагент, забирающий 15% от того, что все же причитается автору (многие издательства просто не рассматривают тексты, предлагаемые авторами напрямую, а не агентами). Продажа напрямую через интернет, как я делаю сейчас, позволяет не отдавать посредникам (которые ещё должны милостиво на это согласиться) более 95%, но тут другая проблема — отсутствие рекламы и обилие чужих текстов в бесплатных интернет-библиотеках. Преданные поклонники, конечно, и на сайт зайдут, и текст купят. А массовый читатель пойдёт на какую-нибудь флибусту и скачает там первое, что попадётся. Ему есть чтиво на вечер, ему больше ничего не надо.

К Пушкину, кстати, отношусь прохладно. У него практически ничего своего. Популяризатор европейской классики, не более чем. Одарённый и плодовитый, да, но вовсе не такой величайший гений, которым его считают в России. За её пределами он почти не известен (в отличие от Достоевского)

— Кто из современных писателей вам близок и интересен? Кого из своих коллег — русских, американских или ещё каких-то — вы бы сегодня выделили из пишущей массы?
— После смерти Воннегута даже и не знаю, кого. Почитываю американскую фантастику, но ничего впечатляющего как-то не попадается… Тут ещё надо отметить, что я принципиально не читаю сериалы, а издатели и вслед за ними авторы очень таковые любят. Я совершенно убеждён в том, что сериал талантливым быть не может — недаром в нефантастической (и не развлекательной) литературе такое явление просто отсутствует.
Несколько раз бросал клич в интернете: «Подскажите произведения с такими-то героями» (о каких мне хотелось бы прочитать), но — увы. Приходится писать самому  (улыбка).
— Юрий, что вам не нравится в современной российской литературе?
— Вот тут я тем более уже давно живу по принципу «чукча не читатель, чукча писатель». Абсолютное большинство российских фантастов просто омерзительны что с литературной, что с человеческой точки зрения — достаточно взглянуть на их реакцию на украинские события. И не только фантасты, там много кто отметился… Как в СССР Союз писателей был одной из самых мракобесных организаций, так и теперь ничего не изменилось, разве только к худшему.
— Зная ваш скепсис по отношению к России, не могу не спросить: вы не любите вообще Россию, русский народ, или элементарно это государство? Вы согласны, что что-то же хорошее у нас всё-таки было? Например, классическая литература. Пушкин, Гоголь, Толстой и Достоевский — они сыграли какую-то роль в вашей жизни, в вашем формировании как писателя?
— Попытка отделить плохое государство от якобы хорошего народа столь же порочна, как и попытка отделить «хорошего» царя от плохих бояр. Рекомендую всем, кто ещё не читал, подробный разбор этой темы в моей статье «Исход». Она написана в 2010 году, и с тех пор — особенно с начала антиукраинской истерии и агрессии — все мои выводы и прогнозы подтвердились настолько полно, насколько это вообще возможно. Даже с интуитивной оценкой числа приличных людей, ещё остающихся в русском народе, я угадал — 5%. Именно столько, по опросам, выступили против захвата Крыма.
При этом да, глубокая патологичность русского общества — ещё задолго до большевиков  — позволила создать интересную литературу. Патология вообще всегда интереснее нормы: норма — она и есть норма, чего о ней писать? Достоевский тут особенно хорош, на мой взгляд. Но, например, существование в мировой культуре обширного пласта весьма достойных произведений о войне (не имею в виду Вторую мировую — вообще о любых войнах в любых странах) не означает, что война — это хорошо. А вот к Пушкину, кстати, отношусь прохладно. У него практически ничего своего. Популяризатор европейской классики, не более чем. Одарённый и плодовитый, да, но вовсе не такой величайший гений, которым его считают в России. За её пределами он почти не известен (в отличие от Достоевского).

Добро всё, что расширяет пространство свободы

— Как вы относитесь к тому, что русский язык искажается интернет-пользователями, особенно молодыми и «стильными»? Маковым цветом зацвела безграмотность…
 — Чрезвычайно плохо, разумеется. Но я одинаково плохо отношусь к коверканью любого языка и к любым мошенникам, невеждам и недоумкам. Никаких особых чувств к русскому языку у меня нет.
— Юрий, вы много издавались, когда жили в России?
— Не так чтобы много, как я уже сказал. Но дело не в этом. В эпоху интернета можно жить в одной стране, издаваться в другой и иметь гражданство третьей. Вон Перумов сидит себе в Америке, льёт на неё ушаты дерьма и всячески поддерживает российскую агрессию. И ещё есть несколько таких же деятелей, имеющих наглость поносить Запад, пользуясь всеми его благами. Вот кого бы я депортировал с волчьим билетом!
— Почему всё-таки уехали? Был ли для этого какой-то конкретный повод, так сказать «последняя капля»?
— Я видел, к чему всё идёт. Окончательное решение принял в 2009. Когда писал стихотворение «На смерть надежды», уже твёрдо знал, что следующий Новый год встречу не в России.
— В чём вы видите главную проблему России? Какая идея могла бы сегодня стать для неё национальной?
— Много лет назад, когда у меня ещё были иллюзии, я написал статью «О русской национальной идее», в которой предлагал сделать этой идеей возвращение в Европу, к доимперским, домосковским, доордынским корням. Восстановить традицию, окончательно прервавшуюся после захвата Московией Новгорода, очиститься от всей азиатчины (худшим воплощением которой стал совок). Стихотворение «Московия» — о том же. Но — увы. Никаких шансов. Не с этим народом. Читайте мою статью «Исход».
— В последнее время мир разделился на сторонников и противников глобализации. По вашему мнению, глобализация — это зло или добро?
— Добро всё, что расширяет пространство свободы. Разрушение национальных перегородок, мешающих людям жить, путешествовать, работать, покупать по всему миру — это благо. Формирование надгосударственных бюрократических структур, пытающихся регулировать количество пупырышек на огурцах в каждой из стран ЕС — это зло.
— Смысл жизни, каков он, если не говорить высокопарно?
— Понятие «смысл жизни» не корректно. Смысл — не объективная, а ноогенная категория; никакой объект не обладает смыслом сам по себе. Можно говорить о смысле объекта с точки зрения его создателя, но явления природы, и в частности жизнь, создателя не имеют (я убеждённый атеист, да). Можно говорить лишь о цели жизни — её каждый может ставить себе сам. Так вот, цель разумного существа — познание и творчество. Созидание. Понижение энтропии, если в более общих терминах.
— И в чём вы находите своё счастье?
— Выйти на берег моей прекрасной Флориды, где растут пальмы, летают цапли и пеликаны, а в воде плавают разноцветные рыбы и морские черепахи — чем не счастье? Особенно после сидения в русскоязычном интернете  (улыбка).
— Что бы вы пожелали своим коллегам, писателям и поэтам, которые остались в России?
— Не оставаться в России. Несмотря на то, что нет хуже профессии для иммигранта, чем русскоязычный писатель. Но оставаться в этом, мягко говоря, взбесившемся Мордоре — это самоубийство, как минимум в моральном смысле, а возможно — и в физическом.

Беседовала Елена СЕРЕБРЯКОВА

 

   

 

 

 

   

Ошибка в тексте? Пожалуйста, выделите её и нажмите "Ctrl + Enter"

Подписаться на RSS ленту

   

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лента новостей

Видео на «Пиши-Читай»

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

До этого презентованный общественности монумент пришлось демонтировать для доделки.

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

В «Гоголь-центре» завершился 21-й сезон «БеспринцЫпных чтений». Этот проект — один из самых странных на…

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Рэпер из Британии прославился тем, что в одной песне использовал практически все заклинания из саги…

Яндекс.Метрика