Евгений Ряпов: «Мы сегодня много говорим о национальной идее, о роли литературы — но пока что это остаётся только словами»

Сердечность и искренность, яркость сюжета и отточенность слога — вот отличительные черты поэзии Евгения Ряпова. Его творчество являет собой высшее проявление любви и преданности родине. Евгений Михайлович — поэт, специалист по древнерусскому искусству, академик Российской Академии естественных наук, президент Клуба меценатов и благотворителей России, инициатор и руководитель первой международной благотворительной акции по восстановлению Храма Христа Спасителя, действительный член Академии Российской литературы. Он является автором статей и передач по благотворительности и духовному просвещению, а сборники стихов Ряпова «Вера… Любовь» и недавно вышедшие «Монологи немых» бесспорно подтверждают, что этот поэт при жизни стал классиком русской поэзии…    
— Евгений Михайлович, насколько и как литература вплетена в вашу жизнь?
— Всё идёт от корней. И, в сущности, творчество в нашем роду никогда не кончалось. Моя бабушка, или бабенька, как я её называл, Зинаида Викторовна Горбунова (Ивлиева), русская дворянка, была внучатой племянницей Фёдора Ивановича Тютчева. И все по её линии в нашей семье писали стихи. И она, и моя мама, Ариадна Ивановна Ивлиева, Ряпова по мужу, моему отцу. Отец тоже очень любил поэзию, постоянно читал. Особенно любил Маяковского. Хотя Маяковский и не является моим любимым поэтом, мне более близки классические формы поэзии…
Таким образом, приверженность к поэзии перешла и ко мне… А, кстати, бабушкин папа, Виктор Горбунов, который в своё время оканчивал Казанский университет и был под надзором полиции за участие в студенческих волнениях, был известным библиофилом, букинистом и страстным коллекционером. В Царицыне (потом Сталинграде) он устроил в своём доме букинистический магазин. Тогда, после НЭПа, это была единственная дозволенная форма частной торговли. У него было потрясающее собрание книг — вплоть до «Домостроя» Сильвестра, самого первого издания. Где он его взял и за какие деньги купил — это сейчас невозможно установить, потому что в 1942 году прямым попаданием авиабомбы дом разметало вместе с ним и его магазином. Потом, как рассказывали родственники, эти листы из растерзанных взрывом книг летали по всему Сталинграду!
В его коллекции много чего было. Первое русское издание Библии, чуть ли не фёдоровское… Бабушка мне рассказывала. Я теперь пытаюсь восстановить хотя бы фрагменты этого собрания. Что могу, собираю — то, что мне удалось сохранить в памяти. На самом деле, знаете, детям с малых лет надо прививать любовь и уважение к наследию предков — так как это духовное богатство, истинная ценность. Я безусловно себя виню в том, что недостаточно расспрашивал о прошлом свою бабушку.
Вообще, мне посчастливилось общаться с двумя моими бабушками. И дедушкой. Дед у меня был профессором МИИТа, генерал-директором тяги — тогда это так называлось. Пишущий человек. Финансист, начальник финансового управления Министерства путей сообщения, он параллельно преподавал и писал свои учебники, которыми до сих пор пользуются как справочной литературой.
— Когда сами начали писать?
— А сам я увлёкся творчеством с семи лет, с первого класса школы. С того момента, когда мне сказали, что надо написать стихотворение на тему жизни класса — вот тогда я и начал писать. Вот тогда и родилось моё первое стихотворение…
— Помните его?
— О, да, помню! Смеюсь до сих пор! «Кто учиться не желает, всем работать нам мешает!» Ну и постепенно я стал расписываться, стал больше читать, поэзию в том числе. Читал всегда, читал везде, даже под одеялом с фонарём, как угодно — но без книги я себя уже не помню. И также мой домашний стол всегда был усеян листочками, на которых я предавался стихотворчеству.
— И всё-таки, наверное, кто-то был вашим учителем? Кто-то помог профессионально?
— Безусловно! У меня было даже два учителя. В первую очередь — моя мама. Наглядно творчеству учила меня она. Светлая ей память!
Другим моим светлым учителем был поэт Михаил Аркадьевич Светлов, с которым я познакомился, когда мне было одиннадцать лет. Судьба подарила мне три года общения с ним. Я его сам нашёл. Это целая история! Он преподавал в литинституте, вёл литературный семинар, а я был тогда очень активным таким рано-начинающим поэтом. Писал очень много стихов и подкидывал их всем девочкам нашего большого дома — я ведь вырос в здании, где раньше был кинотеатр «Призыв». Кутузовский проспект, дом 25, ныне театр Куклачёва. Огромный дом. И вот я их подкидывал под двери, в почтовые ящики, в школе — всем девчонкам. Вечно у меня какие-то драки возникали из-за этого с другими пацанами. Но у нас вообще такой драчливый был район — две Извозные улицы рядом, и каждый день мы, мальчишки, сходились и мерились силами. Нас учили, как драться. Но, это уже другая история…
Так вот, у меня собралась увесистая пачка переписанных набело моих стихов. И я с полной уверенностью считал себя «большим поэтом». Я очень любил Светлова, зачитывался им: «Гренада», «Каховка», «Итальянец»… Он был моим кумиром. И мне мечталось увидеть его своим учителем, к чему я и приложил недетские усилия, встав на дежурство у институтских дверей.  Дождавшись его в вестибюле, подошёл к нему и говорю: «Михаил Аркадьевич, я ваш коллега. И принёс вам мои стихи на рецензию. Прошу меня отрецензировать». Он на меня так посмотрел серьёзно и отвечает: «Здравствуйте, коллега. Так что надо с вами сделать? Отрецензировать?» И произнёс это «отрецензировать» как-то по-особенному, немного искажая, с юмором. У него вообще было замечательное чувство юмора и огромная человеческая доброта. Поэтому он и отнёсся ко мне, незнакомому мальчишке, и со вниманием, и с творческим уважением. Он пригласил меня в аудиторию, где я вручил ему эту свою большущую пачку стихов. Он её пролистал и сказал: «Знаешь, я тебя отрецензировать так сразу не могу, так как этим надо серьёзно заниматься. Ты мне это сейчас оставь, а сам иди учись. И жди, я сам с тобой свяжусь и всё тебе скажу, что думаю по поводу твоих стихов…»
— Стихи, конечно, были написаны от руки?
— Конечно! Кто бы стал мне их перепечатывать? Написаны они были таким весьма корявым почерком, хотя я старался, выводил каждое слово. Но писал я, надо признать, как курица лапой. Ну так вот, он пообещал: «Я тебе обязательно позвоню».  Я ещё спросил: «Точно позвоните?» «Точно», — заверил он меня.
И, знаете, он честно сдержал своё обещание. Через две с чем-то недели он позвонил. Всё это время я страшно волновался, ждал, даже из дома гулять не выходил, чтобы быть постоянно рядом с телефоном, старался избегать на улице разборок — не ровен час «долг чести» призовёт выйти из квартиры и пойти «сражаться», а в это время раздастся телефонный звонок…
Так вот, он позвонил. Был он уже навеселе — он вообще-то крепко выпивал, как многие хорошие люди. А Светлов был не просто хороший человек, он был изумительный! Лучшего человека в литературном мире я не встречал. Так вот, он меня пригласил в гости — и я к нему поехал, вне себя от счастья! Он тогда получил новую квартиру в районе метро «Аэропорт». В этом доме многие писатели жили. Я приехал: в его квартире всё было заставлено бутылками, закусками — ну, любил человек весело пожить и, видимо, хорошо погулял накануне. И был он в очень хорошем настроении. Пригласил меня на кухню, и там на столе лежал один листок из моей стопки, а с другой стороны — все остальные листы из пачки. «Вот результаты твоей работы, которую я сейчас устно отрецензирую, — говорит он. — Эту всю пачку можешь прямо сейчас… спустить в мусоропровод. Но вот этот листок даёт мне основания считать, что когда-нибудь мы с тобой можем стать коллегами».
Потом мы с ним ещё где-то около получаса говорили. Вернее, он говорил, а я его слушал. Потом я уехал и продолжил «творить», ведь он сказал, чтобы я вернулся к нему через сколько-то там месяцев или лет, когда у меня опять появится что-то, подобное тому одинокому стихотворению. Он, конечно, не ждал, что это случится скоро. Но вместо месяцев и лет я позвонил ему ровно через три недели и сказал: «Михаил Аркадьевич, я написал то, что вы мне посоветовали, такого же уровня». Он удивился, но снова пригласил меня на беседу. И я немедленно приехал и выложил ему на тот же стол на той же кухне почти такую же пачку стихов, как та, которую я честно выбросил… Позвонил он мне в весьма весёлом настроении уже через день и позвал на разговор. Я, конечно, сразу же «прилетел» — и смотрю: вся пачка лежит на одной стороне. «О! — думаю. — Ему всё понравилось!»  А он мне: «Теперь бери всю эту пачку — и смело выбрасывай». «Как?!» — говорю. «А вот так! Ты в свои юные годы заболел старческой болезнью: стал сам себя перепевать. Перепел-переписал своё хорошее стихотворение в самых разных вариациях, — говорит он мне «в лоб». — Чувствую я, что так ты меня вообще из дома выселишь. Поэтому приезжай ко мне на семинары, поучись».
И я ездил. Я изыскивал всяческие возможности, чтоб не пропустить его драгоценные уроки. Я даже пропускал школу, находил для этого «уважительные» причины, но его занятия я посещал. Таким образом судьба мне подарила три драгоценных года общения с этим удивительным человеком, от которого я узнал так много. Я очень благодарен судьбе за этот неоценимый подарок.
Итак, я могу с полным правом сказать, что Михаил Светлов был моим учителем.  Но он был вторым моим учителем, уже по-взрослому, серьёзно.
А первым моим учителем, как я уже говорил, была моя мама. Она писала замечательные лирические стихи, в своё время должна была поступать в литературный институт, но… Но в 1937-м году арестовали моего дедушку, и вместо литинститута она вынуждена была пойти работать. А потом началась война… Словом, её планам насчёт литературного института так и не суждено было сбыться, но стихи она продолжала писать. И помогала в этом мне.  Помогала активно, вначале даже практически за меня писала. Она была человеком эрудированным и по-настоящему образованным, так как много читала и много чего знала и умела.
Вечером, когда я, а потом папа ложились спать, она садилась и читала. Вся ночь принадлежала только ей — и она посвящала её чтению книг и написанию стихов. И так каждую ночь — на протяжении многих лет!
Бабушка моя, Зинаида Викторовна — внучатая племянница Фёдора Ивановича Тютчева по линии его старшего брата Николая — тоже читала очень много, читала, пока не стала почти уже слепенькой. Она была человеком требовательным и скупым на похвалу, и за всю жизнь она сделала мне только один комплимент, когда однажды сказала: «Знаешь, был такой неплохой русский поэт Афанасий Фет. Так вот, ты — Фет». И всё. Этим было сказано всё! И после этого я с полным правом стал считать себя по-настоящему поэтом.
В общем, мне повезло с учителями…
— А как, на ваш профессиональный взгляд, в России обстоит дело с литературой сегодня?
— У нас ведь два союза писателей. Одни из них — тот, который возглавляла Римма Казакова. Второй возглавляет Ганичев, который является ещё и сопредседателем Русского Национального Собора. Собор — это дело замечательное, хорошее, его возглавляет Патриарх. И благодаря этому сегодня тема русскости в литературе и искусстве извлечена из небытия. Сейчас и передачи хорошие появляются по радио и по телевидению… Но если брать конкретно литературную деятельность, то кого бы я мог назвать по-настоящему заслуживающим внимания? Кто там есть? Вспоминаются в основном — «похороны». Нет новых имён — вот проблема. А ведь надо выращивать новых писателей и поэтов, вытаскивать их на свет. Я бы даже сказал, «питомники» какие-то нужны, наверное. Они должны и профессионально учиться, и издаваться. На это нужны деньги, но у Союза писателей их почему-то не находится. И получается, что искать эти средства должны сами авторы, а отнюдь не государство.
Мы сегодня много говорим о национальной идее, о роли литературы — но пока что это остаётся только словами. Кто-то сказал, что Маринина — писатель, потому что её читают. Я не знаю, какой она писатель, но уверен в одном: во всех случаях, коммерческая это литература или нет, но должен быть обязательно литературный «компост». Писателей надо финансово стимулировать: что-нибудь, да вырастет обязательно. Но если этого не делать, то не вырастет ничего. У меня есть такие строчки по этому поводу:

Поэт, который “пишет в стол”,
Футбольный казус повторяет:
За годом — год, за голом — гол
“В свои ворота” забивает…

— И всё же, кто или что поможет нашей литературе, молодым перспективным авторам? Что для этого в первую очередь надо? Какие действенные меры?
— В первую очередь, статья финансирования в бюджете — именно для поддержки литературы. Вот сейчас провели год литературы — и что? С гордостью говорят о том, что четыре дня читали Толстого. И это безусловно замечательная, полезная и похвальная акция. А что ещё было сделано в рамках этой темы? Книжная ярмарка на Красной площади. И это всё, за весь литературный год! Ну, правда, были ещё какие-то мелкие семинары, не имевшие заметного общественного резонанса. Всё как-то увяло втуне. Почти никто из авторов не имел трибуны — ни из молодых, ни из старых. Разве что, Евтушенко… На плаву, как всегда, только юмористы — носители, по сути, безвкусного «позитива»…
Конечно, мы все что-то читаем. Но если бы вы знали, сколько пишущих людей, образно говоря (а может, и по-настоящему), рыдает в подушки по ночам, потому что им не на что издавать свои произведения. Везде, куда бы автор ни обратился, с него сразу начинают запрашивать деньги, и немалые! Интересуются, есть ли, чем платить, есть ли у него спонсор. А если ни своих денег, ни спонсора нет — на этом разговор заканчивается, вежливо или невежливо.

Продаём посмертные изданья,
Обсуждаем времени приметы:
Из чердачных окон Мирозданья
На асфальт бросаются поэты…

Это дико, по-моему. И откуда тогда нам брать новые имена, как развивать литературу и вообще культуру, если всё измеряется только на деньги? Вот что я считаю настоящей проблемой, которую просвещённая Россия не должна отодвигать на второй, а тем более, на задний план…

Беседовала Елена СЕРЕБРЯКОВА

Ошибка в тексте? Пожалуйста, выделите её и нажмите "Ctrl + Enter"

Подписаться на RSS ленту

   

4 комментариев

  1. Евклида Ответить

    Великолепное, глубокое интервью! Литератор с такими корнями! Спасибо Вам, дорогая Елена Серебрякова, что познакомила нас с этим ПОЭТОМ! Огромное спасибо Евгению Ряпову, что Вы есть! С любовью, Евгения Калинина (Москва)

  2. Сергей Звонарёв Ответить

    Замечательно, что у нас есть духовная поэзия. Спасибо за интервью. Продолжайте знакомить нас с творчеством Евгения Ряпова.

  3. Павел Гусев Ответить

    Знать свои корни, свою генеалогию — вот уже половина залога того, что станешь Человеком. А тут! Предок — сам Тютчев! Снимаю шляпу перед Вашим творчеством!

  4. Игорь Межиров Ответить

    Специально после прочтения интервью нашёл стихи Ряпова. Они потрясающие: какая глубина, душа! Благолепие…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лента новостей

Видео на «Пиши-Читай»

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

До этого презентованный общественности монумент пришлось демонтировать для доделки.

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

В «Гоголь-центре» завершился 21-й сезон «БеспринцЫпных чтений». Этот проект — один из самых странных на…

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Рэпер из Британии прославился тем, что в одной песне использовал практически все заклинания из саги…

Яндекс.Метрика