Глеб Шульпяков: «В тот вечер мне впервые за многие годы захотелось как следует напиться»

«Поэт, который пишет прозу – так называет себя Глеб Шульпяков, автор романов «Книги Синана», «Цунами», «Фес» и недавно вышедшего «Музея имени Данте», лауреат премии «Триумф» в области поэзии (2000). А еще он драматург, телеведущий и страстный путешественник. Специально для нашей страницы Глеб расскажет о своей любви к путешествиям, поделится взглядом на литературу и коснётся одной глобальной темы, которая сегодня так волнует всех россиян».

— Значительная часть текстов, которые Вы пишете, по жанру – травелоги. Что Вам дают путешествия как писателю и как человеку? Есть ли какие-то путешествия в Вашей богатой биографии странника, которые Вы могли бы назвать ключевыми, без которых не было бы Вас такого, какой Вы есть сегодня?
— Наверное, никогда не забуду первую поездку в Стамбул – это было в 2001 году. С неё начался мой «роман» с Востоком – и Центральным, и Южным, и Средним. Архитектура, религии, люди. И путешествие по Италии, конечно.  Оно, правда, было раньше. Это были мои «полюса», вечное желание объединить и то, и другое. Хотя сейчас, вот, всё изменилось. Путешествия как-то отошли на второй-третий план. Я сейчас больше провожу времени в Москве с семейством или в своей деревне на Валдае.
— Ваши любимые страны и языки? Какими языками владеете?
Меня периодически тянет то в одну, то в другую страну. Например, недавним открытием для меня стала Германия, которую я почти не знал – некоторые города. Но бесконечно возвращаться можно только в Рим. Это место, где все дороги и все времена сходятся. И Венеция, конечно. Из языков знаю английский – настолько, чтобы чувствовать себя комфортно в любой стране, где есть туристы. Других языков не знаю совсем, хотя от университетских времён остался «фантомный» французский. Мечтаю выучить итальянский – раз уж Рим.
— Чувствуете ли Вы себя гражданином мира? В чём, по-Вашему, смысл того, чтобы продолжать оставаться жить в России?
— Я чувствую себя гражданином непонятного мира только здесь, в России. В переездах по другим странам я испытываю острые приступы русскости. Особенно почему-то в немецких поездах. В своей валдайской деревне я как дома. Но это несложно, деревенская жизнь покажется домашней человеку из любого мира. Наверное, я гражданин русского языка и литературы – говоря высокопарно. Этот язык и литература живут в России, и Россия живёт в них. Поэтому я живу и буду жить здесь, конечно же.
— Какой из Ваших романов Вы считаете самым важным?
— Все мои романы были для меня важными в свой период. «Восточная трилогия», например («Книга Синана» – «Цунами» – «Фес») – это моя попытка разобраться с призраком «восточного» человека в себе. А «Музей имени Данте», который новый – тут уже нет никакого Востока, это роман с моей собственной историей и памятью, которая неизбежно связана с нашими людьми и историей нашей страны. Сегодня мне это важно, поэтому и «Музей» – важен. К тому же это роман о поэтах.
— Не укладываются ли все Ваши романы в один большой проект? И если да, то в какой?
— Все мои романы, по большому счёту – это форма художественного дневника. Который я просто камуфлирую в жанровые декорации для удобства чтения.
— В чём смысл писания романов в наши дни? Существует ведь точка зрения, согласно которой роман, как жанр архаичный, уже изжил себя и должен уступить место новым формам. Раз Вы продолжаете писать романы, значит, Вам есть что на это возразить? Есть ли у романа как жанра ещё невостребованный потенциал?
— Архаичной мне кажется как раз наша современность. То, что происходит  в литературе, в политике, в образовании. Исчезают полутона. Мысли. А что может быть интереснее размышления? Роман – вещь сложная. Она подразумевает сознание, ищущее этой самой сложности. К тому же роман – это форма размышления о времени. Мне-то как раз  кажется, что роман, наоборот, дальше будет только усложняться. Не в сторону нечитаемости, не к «Поминкам по Финнегану», конечно, а в том смысле, что в современном романе будет больше смешений и смещений – жанровых, временнЫх, психологических. Он будет замысловатее, я бы так сказал. Дело будет только за интенцией. За эмоциональным, мысленным, психологическим стержнем, на который писатель всё это будет нанизывать. Без этого стержня никакой роман не возможен. А всё остальное просто отойдёт беллетристике.
— Как соотносятся в Вас прозаик и поэт? Спорят ли друг с другом? Обмениваются ли опытом?
— Обычно я говорю так: «Я поэт, который пишет прозу». Поэту легче, язык уже с тобой. Тогда дело за свободным временем и материалом. За тем, о чём размышлять в романе. Если они есть – и если ты хоть немного знаком с принципами читательского восприятия – садись, пиши. Я бы вообще рекомендовал поэтам писать прозу. Лучшая проза – это проза, написанная поэтами, поскольку они знают о жизни (я не быт имею в виду) больше, чем прозаики. Знают просто в силу поэтического рода своего существования. Во мне стихи и проза живут раздельно, они внешне никак не связаны, а то, как они связаны внутренне, не очень интересно, это уже моя «кухня». Хотя один парадокс случился. Когда я начал писать прозу – лет десять назад, это была «Книга Синана» – из моих стихов исчезла вся повествовательность. Понемногу. То есть именно благодаря прозе я нащупал форму лирического высказывания на восемь-десять строк, в которой пишу до сих пор. И невероятно рад этому.
— Кто из писателей на Вас повлиял? Кого из современных авторов считаете наиболее значительными? Чьи книги (хоть одну!) Вы бы хотели написать сами?
— В своё время, лет 25 назад, меня сильно впечатлил «Доктор Живаго» – роман, написанный поэтом, кстати. Параллельно шёл «Улисс» – его тогда печатала «Иностранка».  А Джойс, как вы знаете, начинал как поэт. «Улисса» написал поэт, понимаете? Плюс в этих книгах по-своему было выражено изгойство – что славянское, что европейское, не важно. Важно, что с этим изгойством поэт живёт всю жизнь. Я это тогда, наверное, и усвоил – бессознательно. А потом всю жизнь просто получал подтверждение. Сейчас я читаю роман Андрея Таврова «Матрос на мачте». Я бы, если честно, этот роман просто кусками присвоил – настолько мне там хорошо.
— Глеб, как Вы относитесь к глобализации? По-Вашему, добро она — или зло? И «не обязательный».
– Я за многообразие оттенков. И мысли, и эмоции, и чувства, и кухни. А глобализация сжигает эти оттенки, просто вытирает из жизни. В этом смысле я, конечно, против. Но там, где глобализация касается, грубо говоря, простых вещей – билетов на самолёты или покупок в интернете – я за неё. Я, например, в восторге, что можно рассчитаться за дрова в деревне по интернету.
— Каково, по-Вашему, будущее России?
— Будущее России – это такое огромное поле для предположений, что мне трудно что-то сказать конкретное. Хотя ощущение при мысли о будущем всегда почему-то радужное. Парадокс, правда? Кругом тупик, а ощущение перспективы есть. Одно я знаю точно: здесь всегда много оттенков. Россия – это страна не только кумача, но и полутонов.
— Как Вы восприняли освобождение Ходорковского.
— Я искренне рад его освобождению. В тот вечер мне впервые за многие годы захотелось как следует с друзьями напиться.

Беседовала Елена СЕРЕБРЯКОВА

Ошибка в тексте? Пожалуйста, выделите её и нажмите "Ctrl + Enter"

Подписаться на RSS ленту

   

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лента новостей

Видео на «Пиши-Читай»

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

До этого презентованный общественности монумент пришлось демонтировать для доделки.

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

В «Гоголь-центре» завершился 21-й сезон «БеспринцЫпных чтений». Этот проект — один из самых странных на…

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Рэпер из Британии прославился тем, что в одной песне использовал практически все заклинания из саги…

Яндекс.Метрика