Татьяна Воронкина: «Нельзя обойтись без правды в детской литературе»

Татьяна Иосифовна Воронкина — заслуженный переводчик РФ. Пожалуй, в России ей нет равных в количестве и качестве переводов с венгерского языка. Она перевела на русский более трёхсот книг, в том числе детских — от таких замечательных и известных в нашей стране авторов, как Пал Бекеш, Ева Яниковска, Нора Майорош…  Нам повезло встретиться с Татьяной Иосифовной и задать ей несколько вопросов на тему детского чтения.

— Татьяна Иосифовна, почему всё-таки венгерский язык? Почему вы его выбрали?
— Наверное, из-за экзотичности этого прекрасного языка. Для меня Венгрия — это судьба. Как-то так получилось, что вся моя жизнь, все вехи её так или иначе были связаны с Венгрией. Я училась в МГУ на славянском отделении, и сегодня я завидую этим молоденьким студентикам, которые приходят и свободно записываются на такую прелестную пару: словацкий-венгерский. А мне пришлось очень долго «чесать» по этим двум колеям, чтобы прийти к тому, с чего они сегодня начинают. Я попала в словацкую группу, а венгерского у нас не было. Им тогда даже и «не пахло»! И только на третьем курсе, когда мне задали писать серьёзную курсовую, я ознакомилась со списком литературы, в котором некоторые названия были на какой-то непонятной латинице. Выяснилось, что это венгерский. И тема курсовой была связана с Венгрией. Так и началась эта моя прекрасная история длиной в жизнь…
— Как вы выбираете книги, которые будете переводить. Что это: заказ издательства, рекомендации? Или у вас есть какие-то свои «любимчики»?
— Тут всегда у переводчика разные пути: когда сам выбираешь, когда кто-то целенамеренно тебя подталкивает туда, куда нужно… Хочу рассказать по этому поводу одну забавную историю. Пришла я однажды в гости, в семью Леонида Мартынова, замечательного поэта — они хорошо ко мне относились оба: и сам Леонид Николаевич, и его супруга. Тогда только что вышло первое в стране издание «Винни-Пуха» в пересказе Бориса Заходера. И конечно, все только и «пушили» на каждом углу — потому что это действительно было Событие! Я как раз думала, за что бы взяться. Что бы выбрать такое, чтоб не провалить, а наоборот — чтобы у меня получилось. И уже не девочка была: лет тридцать, наверное.
И Леонид Николаевич сжалился надо мной, попытался дать мне совет, напутствовать. «Ну вот найдите вы такую книгу, как Заходер-то нашёл! Как «Винни-Пуха», — и держит в руках первое издание. — Какой же переполох она наделала! И как все рады этой книге: и дети, и взрослые.  Вот и вы что-нибудь такое найдите — и переведите».
Теперь-то мы с вами понимаем, что это такое: найти эту книгу и перевести, а потом уже счастьем упиваться. А тогда я загрустила, понимая, что «винни-пухи», как и «заходеры», на дороге не валяются, и что мне, скорее всего, такая книга не попадётся. «Но что же делать, — подумала я. — Будем искать!» И — нашла. И в этом мне очень помогло то, что я вращалась в литературном кругу в Венгрии, и каждый там готов был прийти на помощь, посоветовать что-то, показать…
— Если не секрет, что вы читали в детстве и юности? На чём выросли?Voronkina Tatyana
— Родители мои были интеллигенты во втором поколении, поэтому они прямо «вгрызлись» в литературу, в книги. Вот так же, как мне когда-то хотелось выучить венгерский язык за два месяца, так и им хотелось стать людьми образованными, знающими, культурными. Интеллигентами. И они делали для этого всё, что могли. У папы на тумбочке возле кровати лежало всегда не меньше пяти книг, самых разных. Тут была и беллетристика, и переводная, непременно философия, античная, древние языки… Он не знал произношения, конечно, потому что учил их самостоятельно. Я на всю жизнь запомнила «вини-вики-види». Он чудно так это произносил, но стал-таки культурным человеком. Они и меня родили, по-моему, для того, чтобы воспитывать культурным человеком.
— Им удалось!
— Удалось — не удалось, но во всяком случае они старались! А я очень поддавалась и очень радовалась этому. Но самое-то первое чтиво мне подсунула бабушка. У бабушки весь чердак был забит — в домах это уже не принято было держать — старыми журналами. Интересные были — невозможно! Оформление мне очень нравилось — модерна было много, а модерн ведь так изыскан, так изящен так красив. Шрифты такие, что глаз не оторвать. Ну и то, о чём там писалось! Знаете, по-моему, сегодня дети с меньшим интересом приключения читают. Но там та другая, дореволюционная жизнь описывалась. Не то, что можно было увидеть за окном, но… действующие лица — люди, которые тоже говорят по-русски. Правда, немного другим стилем, не так, как сейчас. Но это был хороший русский язык, и оторваться было невозможно.
Родители подсовывали, конечно, и классику. И папа мне так деликатно объяснял, почему надо читать, например, «Бежин луг». И всё я, конечно, понимала. На первых порах я, как и все, наверное, пролистывала описания природы, зато потом, в классах постарше, отличалась как раз тем, что очень красиво описывала в сочинениях, например, закат. Меня даже в пример ставили. Ну что же, всё в жизни делается не зря.
Книг моих лично была целая этажерка. У нас в семье можно было не так бережно относиться к дореволюционному фарфору, к чашке с блюдцем, хотя это ценная вещь — но если её разобьёшь, то ничего не будет. Но за книги было беспощадное наказание. Но и не требовалось наказаний никаких — так как я сама быстро усвоила, что самое главное наше сокровище — это книги.
Недавно я нашла у себя несколько старых — теперь уже старинных — книг, тридцатых годов издания, тех, что собирал ещё папа. Издательство «Академия». И я сказала своим детям: «Вот они, сокровища». Но внук мой как-то так фыркнул. Жалко…
Потому что это действительно было сокровище. Меня папа с трёх лет назначил «заведующей библиотекой» — для того, чтобы поднять ответственность. И он был очень строг, когда дело касалось книг. Помню он говорил: «Как! Я вижу, кто-то из вас посмел загнуть уголок страницы! Зачем же вы это делаете? Вот я её расправил, а всё равно след остался. И с книгами надо обращаться вежливо. Закладки для этого есть, закладки!»
Поэтому для меня теперь невыносимо видеть загнутые уголки страниц, а если — не дай бог — книгу ставят корешком вверх — я с самого детства испытываю при этом почти физическую боль. Прошло много лет, и многое изменилось, и для большинства книга стала макулатурой — а я всё ещё испытываю подобные ощущения, когда кто-то так делает. Вот так. Потому что для меня книга осталась сокровищем.
Voronkina Tatyana— А сегодняшние дети, они уже не те, что были в прошлом веке? Как профессионал от детской литературы, как вы считаете, надо ли ограждать их от правды жизни?
— Я думаю, мы ничего не можем с этим поделать. Дети, конечно, другие. Я думаю, что тут разница между ними даже не век, а целое тысячелетие — какими были и какими они стали. Другое дело — а что же взрослые? Ведь сегодня никто из взрослых — хотя сегодня очень многие себе на этом хлеб наживают — не изобрёл пока правильного или какого-то приемлемого способа примирить ребёнка с тем потрясением, когда он узнаёт, что капуста, которую он и в рот-то не взял бы, и аист, которого он в глаза не видал, — что они не имеют никакого отношения к его рождению.
А ведь это же действительно потрясение. Это открытие глобального значения. Вот она бегала в бантиках, а этот в сандаликах — а тут оказывается, вот какие дела творятся! И вот как объяснить детям, что дела эти как раз нормальные? Просто взрослым надо как-то умело сочетать «капусту» с «аистом», чтобы ограждать детей от этих потрясений, потому что капуста — это приятно, а уж аист и вообще милашка. А дети какие замечательные получаются! Это жизнь…
Я во всяком случае не встречала такой, чтоб мне запомнилась, книги, которая объясняет детям, что это естественно и ничуть не страшно. Я не знаю, как это сделать, но я знаю, что от того, как несколько умных взрослых решат этот вопрос, будет многое зависеть для великого множества детей.
— А про другие потрясения? Несчастливый конец, например. Насколько он уместен в детской литературе?
— Вообще-то, счастливый конец — это всегда лучше, и детям, и взрослым, и вообще людям. Но его нет, не бывает. И не может быть, по природе. Здесь зависит, мне кажется, от писателя: смягчить этот конец. Так, чтобы ребёнок запомнил книгу. Чтобы он запомнил другое, главное — то, что хотел сказать в ней автор. А не то, что юный барабанщик погиб, ещё не успев родиться. По-моему, вот с этого бока надо решать задачу. А, в принципе, нельзя обойтись без правды в детской литературе: и неприятности должны быть там, и все те нехорошие вещи, которые происходят в жизни со взрослыми людьми — только они должны быть очень точно «дозированы» и очень хорошо изложены, так чтобы ребёнок понял, что это плохо, и этого быть не должно, «и поэтому лично со мной этого никогда не будет». А уж если у меня будет ребёночек — мальчик или девочка — я никогда не скажу ему таких обидных слов, я не буду таскать его за густой хохолок или ещё как-то его обижать. По-моему, вот так надо.

Беседовала Елена СЕРЕБРЯКОВА

Ошибка в тексте? Пожалуйста, выделите её и нажмите "Ctrl + Enter"

Подписаться на RSS ленту

   

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лента новостей

Видео на «Пиши-Читай»

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

До этого презентованный общественности монумент пришлось демонтировать для доделки.

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

В «Гоголь-центре» завершился 21-й сезон «БеспринцЫпных чтений». Этот проект — один из самых странных на…

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Рэпер из Британии прославился тем, что в одной песне использовал практически все заклинания из саги…

Яндекс.Метрика