Алексей Никитин: Я мифологизирую Киев, и делаю это сознательно

Алексей Никитин – молодой русский писатель, чьё творчество признано не только в России, но и за рубежом. Его книги переводятся на иностранные языки, их можно встретить в библиотеках по всему миру – от Канады до Австралии. Недавно он стал лауреатом литературной «Русской премии» в номинации « Крупная проза». Между тем, Алексей живёт в Киеве, очень любит свой родной город, посвящает ему свои произведения и называет себя киевским писателем. Сегодня Алексей Никитин в гостях у нашего издания.

— Алексей, ещё раз примите наши поздравления с Русской премией. Расскажите, пожалуйста, про ваш роман «Victory park», принёсший вам  награду. Когда он был написан? Как долго вы над ним работали?
— Спасибо большое за поздравления. Я очень тронут.
Роман был закончен в начале 2013 года. Тогда он назывался «Парк «Победа», в Киеве, как и во многих городах, есть такой парк. Название Victory Park предложили издатели, я не возражал. На эту книгу ушёл примерно год. Когда была окончена первая глава, стало ясно, что роман получится большой, и вряд ли удастся совместить работу над ним с повседневной работой. Я ушёл отовсюду и написал эту книгу так быстро, как смог. Хотя тогда мне казалось, что всё делается невозможно медленно и тяжело.
Victory Park – это книга о предперестроечном Киеве. О советской Украине, которую я очень хорошо помню. Она ведь и тогда во многом отличалась от России. В романе я вспомнил тот Советский Союз, по которому сейчас принято ностальгировать. У меня нет ностальгии по Союзу, и вспоминать о нём с улыбкой умиления тоже не получается. Возможно, поэтому воюющий Афганистан в какой-то момент представляется главному герою местом менее опасным, чем тихий парк на окраине Киева.
Но, помимо этого, 1984-й год в романе по настроениям, по предощущениям драматической развязки, удивительным образом оказался похож на реальный 2013 год. Предгрозовая атмосфера, сгущавшаяся в последние годы над Украиной и взорвавшаяся зимой 2014 года, просочилась в книгу и наполнила её, хоть и помимо воли автора.
В ХХ веке в русской литературе появилось два больших романа о Киеве: «Белая гвардия» Михаила Булгакова и «Бабий Яр» Анатоля Кузнецова. О послевоенном городе, преимущественно о 1960-х, писал любимый киевлянами Виктор Некрасов, но его «Записки зеваки» и «Саперлипопет» – это повести. Романа о последних, предзакатных советских десятилетиях не было. Я буду рад, если Victory Park сумеет заполнить эту лакуну.

Последняя книга держит автора крепче других, но со временем отпускает.

— Вы живёте в Киеве. Повлияла ли как-то этно-география на ваш писательский менталитет, на творческое формирование?
— Конечно. Я считаю себя в первую очередь киевским писателем. Все мои предыдущие книги – о Киеве разных лет. «Истеми» – это история, которая началась в середине 1980-х, а закончилась в середине 2000-х. «Маджонг» – история на рубеже первого и второго десятилетий этого века, хотя время там, кажется, явно не указано. Один из ранних, не очень удачных,  романов — «Три жизни Сергея Бояршинова, банкира и художника» – о предвоенном Киеве 1913-14 годов.
Современный Киев – город довольно заурядный, в Европе хватает городов лучше сохранившихся, чище и красивее. Город быстро меняется и не всегда в лучшую сторону, но в памяти поколений он останется таким, каким мы его сумеем сохранить в текстах, на бумаге. Я мифологизирую Киев, и делаю это сознательно.
— Какое из ваших произведений наиболее дорого и близко вам?
— Как правило, последняя книга держит автора крепче других, но со временем отпускает. У меня так же.
— Как обстоят дела с изданием русских авторов на Украине? Хорошо ли там сейчас «идут» книги на русском? Уважают ли украинцы русскую классику (кроме Гоголя)?
— Украинский книжный рынок никогда не был большим, а после кризиса он сжался до неприлично маленьких размеров. На нём и украинские-то авторы не все умещаются, а украинским, пишущим по-русски, места остаётся совсем мало. Но это не значит, что в магазинах нет русских книг, их как раз много, больше, чем украинских. Я не знаю точной статистики, оцениваю «на глаз», но думаю, что русских книг в украинских книжных магазинах больше в разы, это продукция российских издательств. Украинские издательства невелики и не могут конкурировать с крупными российскими, но у украинской литературы есть свой постоянный читатель. Таким образом, продукция российских издательств в первую очередь вытесняет с украинского рынка книги русскоязычных украинских авторов.

Украинская литература и в советское время была другим миром с особой предысторией.

— Расскажите, пожалуйста, о себе. Вы из творческой семьи? Что читали в детстве? На каких авторах «выросли»? Кто были ваши любимые герои?
— Я из самой обычной, вполне советской, семьи киевских инженеров. В детстве читал всё подряд, много и без всякой системы. Рядом с домом была библиотека, которой пользовались родители, поэтому читал и «толстые» журналы. Теперь у меня в голове пыльные, неразобранные архивы советских авторов тех лет. Почему-то много ленинградских… Их все давно забыли, и я теперь тоже понемногу забываю. Тогда же читал и украинскую литературу. Когда мне было лет 8-9, родители договорились с соседкой, что она будет присматривать за мной после школы. Это была уже очень немолодая женщина, переехавшая в Киев со взрослыми детьми, но так и оставшаяся украинской крестьянкой. Читать она не умела, поэтому просила меня. Я ей читал «Катерину» Шевченко. Я читал, она плакала. Я предлагал почитать что-то другое, но она настаивала, просила «Катерину». Я опять читал, она опять плакала.
Вообще, украинская литература и в советское время была другим миром с особой предысторией. Но тогда всех этих подробностей я не знал, конечно.    
— Ваши читатели – кто они? Где вас читают больше – в России, на Украине или, возможно, в дальнем зарубежье?
— Даже приблизительно не могу ответить. Наверное, издатели знают об этом чуть больше меня, хотя думаю, что и у них нет каких-то точных цифр. На Украину мои российские книжки практически не попадают. Правда, российские тиражи и сами по себе не велики. Тиражи зарубежных изданий не намного больше российских, но английское издание романа «Истеми» продаётся примерно в сорока странах, и его можно встретить в библиотеках по всему миру – от Канады до Австралии.
Рискну предположить, что больше всего моих читателей в Интернете, но кто они? Это тайна, покрытая мраком.

Авторское право, как система отношений, в существующем виде архаично и неэффективно, поэтому его нужно менять

— Алексей, авторское право и интернет, где почти всё можно скачать. Что вы об этом думаете?
— Я думаю, что «интернет, где почти всё можно скачать» — это удобно. Авторское право, как система отношений, в существующем виде архаично и неэффективно, поэтому его нужно менять. Не отменять, а менять. Сейчас оно во многом напоминает нормы феодального уклада на рубеже эпохи буржуазных революций. Как ни защищай права феодала, развивающаяся экономика всё равно их нарушит.
— Юридически мы живём в разных странах, но фактически наши народы продолжают связывать тоненькие нити культурных, ментальных, исторических связей. Не порвётся ли эта связь окончательно в связи с настоящими событиями? Может ли культура сыграть тут хоть малую, но миротворческую роль?
— Связи эти совсем не тоненькие, в первую очередь я говорю о культурных и исторических. Порваться они, конечно же, не могут: если Киевская Русь была, так уж была, ничего от неё оторвать невозможно. Но испортить отношения между народами можно сильно и надолго. Если дойдёт до большой крови, то так и случится.
Культура в такие исторические моменты играет даже не вторые, а третьи роли, к сожалению, и возвращается только когда наступает затишье. Она требует времени, условий для анализа и рефлексии, а война – время быстрых решений.  

Война – время быстрых решений

— Алексей, кого из ваших коллег современников вы выделяете из общей массы? Кто из них, по-вашему, заслуживает внимания?
— В русской прозе – Юрий Буйда и Леонид Юзефович. В украинской – Сергей Жадан, хотя как поэт он, пожалуй, ещё интереснее. В турецкой – Орхан Памук. Во французской, со времени публикации «Элементарных частиц», я не читал никого сильнее Уэльбека. В английской – Чарльз Маклин, Говард Джейкобсон, Рушди… Английская – это долгий разговор, по-настоящему великая литература.   
— Что вы не приемлете в современной литературе? Чего ей, по-вашему, остро не хватает?
— Не думаю, что современную литературу отличают какие-то особенные пороки и недостатки. Всё то же, что во времена Овидия или Марциала. Литература – открытая система, и если ей чего-то не хватает, то нехватка, как правило, быстро восполняется. Исключения приходятся только на те периоды, когда кто-то – церковь или государство –  пытается извне регулировать процессы в литературе, разрешая одни и запрещая другие.
— Каким вы видите будущее русской литературы? Как по-вашему, сегодня она испытывает подъём или спад?
— Думаю, это спад. Как и в большинство литератур мира. Стипендии, премии и гранты принципиально дела не спасают. Мир меняется, мы живём во время более технологичных искусств. Уже давно и не мной замечено, что место, которое занимали в XIX веке романы, сейчас заняли сериалы. Но и маргинальным искусством литература никогда не станет, потому что наше воображение талантливее любого кинорежиссёра
— Как литератор что вы думаете по поводу сохранения чистоты русского языка, даже элементарной грамотности? Что бы вы посоветовали молодым людям, чтобы оберегать себя от похабщины и ненорматива, который у многих уже стал разговорным, бытовым языком?
— Ко всем видам чистоты в искусстве я отношусь немного настороженно. Язык – это живая система, он меняется, он не статичен. Сегодняшний «ненорматив» завтра может оказаться нормой, а то, что было нормой вчера, сегодня отмерло и забыто. Язык сам себя очищает. Что-то запрещать – дело неблагодарное, лучше предлагать альтернативу.

Литература – открытая система, и если ей чего-то не хватает, то нехватка, как правило, быстро восполняется

— Приносит ли вам литературная деятельность какой-то доход? Можно ли ею сегодня прокормиться?
— Нет, не приносит. Вернее, приносит, но такой, который сложно назвать доходом.
— Должен ли писатель продвигать свои произведения? Вы это как-то делаете, или слава сама «неумолимо» настигает вас? Совместимы ли понятия «писатель» и «тщеславие»? И стремились ли вы к известности?
— Возможно, и не должен, но понимает, что это необходимо. Между известностью автора и вниманием к его произведениям есть прямая и очевидная связь. Поскольку я живу в одной стране, а мои книги выходят в другой, то  возможности мои ограничены, по крайней мере, в сравнении с российскими авторами. Что я могу? Могу ответить на вопросы сайта write-read.ru (улыбка)
Писатели нередко оказываются тщеславными людьми, история литературы полна анекдотов на эту тему. Вообще же, по моим наблюдениям, известность утомительна. Люди тратят годы, чтобы её добиться, а потом с трудом выгораживают себе небольшое пространство для частной жизни.
— Премия способна согреть душу?
— Способна. Иногда довольно ощутимо.

Известность утомительна. Люди тратят годы, чтобы её добиться, а потом с трудом выгораживают себе небольшое пространство для частной жизни

— Над чем вы работаете в настоящий момент? И что вы сейчас читаете?
— Пишу повесть. Киевские события зимы 2014 года повлияли на её сюжет, изменив его. И хотя мне всё уже понятно, пишется всё равно медленно и тяжело.
А читаю я молодого прозаика из Алма-Аты Илью Одегова. Илья – лауреат Русской премии этого года в категории «Малая проза». Он подарил мне свою книгу «Любая любовь» на церемонии вручения премии в конце апреля.
— Сегодня много говорят о глобализации. На ваш взгляд, глобализация – добро это или зло? Можно и нужно ли её бояться и избегать?
— Я бы не стал использовать категории этики при обсуждении процесса мировой интеграции. В первую очередь речь идёт о слиянии национальных и региональных экономик в единую геоэкономику, и эта идея у меня возражений не вызывает, да к тому же процесс объединения начался даже не в 20 веке, а намного раньше. Если бы дело ограничивалось экономикой и политикой, то я поддерживал бы глобализацию без особых возражений, но с ней сопряжена и культурная унификация, а культура – не финансы, она крепче привязана к источникам, иногда просто не может без них существовать. Разнообразие форм культуры, как и форм жизни – основа развития, глобализация не должна стирать разнообразие.
— И последнее! Если не секрет, как и где вы намерены провести лето?
— Украина сейчас вынуждена воевать, не имея боеспособной армии, и, уехав куда-то надолго, рискуешь вернуться в совсем другую страну, а то и вообще никуда не вернуться. Поэтому предстоящее лето я проведу где-то недалеко от Киева.

Беседовала Елена СЕРЕБРЯКОВА

     

Ошибка в тексте? Пожалуйста, выделите её и нажмите "Ctrl + Enter"

Подписаться на RSS ленту

   

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Видео на «Пиши-Читай»

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

До этого презентованный общественности монумент пришлось демонтировать для доделки.

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

В «Гоголь-центре» завершился 21-й сезон «БеспринцЫпных чтений». Этот проект — один из самых странных на…

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Рэпер из Британии прославился тем, что в одной песне использовал практически все заклинания из саги…

Яндекс.Метрика