«Евгений Онегин» обогатил Пушкина на 10,5 млн по нынешним расценкам

Специалисты Счётной Палаты рассчитали, что можно было приобрести на гонорар за знаменитый роман в стихах.
Как известно, Пушкину заплатили за поэтический роман 12 тыс. рублей. Но что значит эта сумма в реальности по расценкам на товары и продукты тех времён? Что великий поэт мог бы приобрести на свой гонорар?
За эквивалент эксперты взяли говядину, стоимость которой около 350 р. за кг, а в начале 19 века килограмм мяса можно было купить за 40 копеек. Если пересчитать на наши реалии, то размер гонорара достиг бы 10,5 миллиона рублей.
Правда, отметим, что в те годы продукты питания были довольно недорогими, но если пересчёт сделать по стоимости шампанского «Клико», то сумма выйдет поскромнее.

Алексей ШАРЫПОВ

Ошибка в тексте? Пожалуйста, выделите её и нажмите "Ctrl + Enter"

Подписаться на RSS ленту

   

1 коментарий

  1. серёжа архангельский Ответить

    Поэтическая версия последних часов жизни А.С. Пушкина
    по воспоминаниям современников

    ***
    Зима.
    Январь.
    Как и тогда
    Белым- бело
    На Чёрной речке.
    Струится подо льдом вода,
    Деревья строгие в шелках,
    Узор серебряный в ветвях…
    Увы и ах!
    Ничто не вечно.
    Лишь память светлая жива!

    Рассвет.
    Санкт-Петербург.
    Старинный дом на Мойке.
    Тревожно на душе поэта,
    Раздумий долгие сюжеты:
    «Враг или друг…»
    Случались поединки!
    Неважно сколько?
    В чужом глазу соринки…
    Скорей!
    На этот раз сошлись причины!

    Дуэль, дуэль…
    Из самых строгих правил!
    Сорвутся маски и личины,
    И Бог направит…
    А Государь?..
    Простит, поймёт?
    А может быть, его собьёт
    Клеветников нестройный хор?
    Последний разговор не зря.
    Понятно, кто разносит «сор».
    А истина сильней царя!

    Жена моя!
    Её признания вчера…
    Лекарство горькое и сердцу, и уму.
    Балы, внимание, наряды,
    Желание блистать…
    Всё мишура!
    Пронизан свет коварным ядом.
    Казалось, счастье было рядом:
    Деревня, роды, дети, дети…
    А дальше что?..
    Каков удел жены поэта?
    Утешусь верно:
    «Весь я не умру…»
    Трудов и книг уже немало,
    И, слава Богу, в этом свете
    «Поэзия» меня не предавала.

    Светло.
    Морозец.
    Вышел срок.
    День ясный на заказ,
    Ступени скрипнули подряд.
    «Извозчик, сани!
    Где вы, друзья?
    И кто со мной?
    Кого уж нет,
    А кто далече.
    …Как хорошо,
    Что есть Данзас!
    Надёжный секундант…»

    Бледнеет солнце.
    Полозьев скрип.
    И снег летит из-под копыт.
    И хрип коней.
    Глазами чёрными косят
    А думы чередой летят:
    «Быстрей, быстрей!
    Скучна дорога без примет»
    Но зайца нет.
    Не всё ль равно?
    Какой пустяк.
    А побежит?..
    Не повернём.
    Отвечу всем за «рогоносца!»
    Да будет так!»

    Уж вечереет.
    Снежная пороша
    С ветвей спадает…
    Для поединка
    Проторены дорожки.
    Места отмерены шагами
    Достойными педантов.
    Шинели брошены на снег.
    Бледнеют лица секундантов.
    Короткий разговор.
    Минутная отсрочка.
    Летучий мыслей бег:
    «…Стреляю раньше,
    Прямо в створ.
    А если первым будет он?..
    Хороший выстрел —
    Ответ всем Геккернам.
    И точка!»
    Данзас чуть в стороне,
    Командует парадом.
    Сжимает шапку,
    Сей миг отмашку даст,
    И словно умоляет взглядом:
    «…Спокойно, Пушкин, не спеши,
    Свой африканский нрав уйми…»
    И крик его: «…Пошли!»
    Один и два шага…
    Вперёд!
    И медленно рука
    С плечом сравнялась.
    «Рано, рано…
    …Три!»
    Качнулся ствол слегка…
    Хлопок!
    Удар в живот.
    «О, чёрт!
    Дымы…
    Пронзила боль,
    Ужасно жжёт!
    И небо серое плывёт,
    И снег горяч.
    Следы, следы…
    Вокруг багровые цветы…
    Где пистолет?
    Упал с руки…
    Дантес из-за барьера вышел,
    Но силы есть ещё на выстрел!
    Его вернули, он стоит.
    «..Успеть, успеть!»
    Мелькает пуговицы блеск!
    На мушку грудь его…
    «…И- пли!!!»
    Всё это где-то было, было!
    Попал?
    Он падает?..
    Да! «..Bravo!»
    Нет! Привстал?
    Неужто мимо?
    Мы живы оба?!
    …Боже правый»

    Огни.
    Шесть вечера.
    Дорогой не страдал,
    Скрывал, как видно.
    Казалось, весел был,
    Лишь бледен и устал.
    Дверей замёрзших стук.
    В парадной стелется испуг…
    Навстречу камердинер.
    У лестницы на руки взял, понёс:
    «…Не ожидали так мы, мы право…»
    Он перебил:
    «Что, грустно, брат нести меня?..»
    Повис вопрос.
    В передней бедная жена
    Без чувств упала.

    Дай Бог!
    Дай Бог!
    Чуть полегчало утром.
    Доктора, пиявицы, лекарства
    Принял собственноручно.
    И виновато улыбался,
    Насколько мог.
    Недолго длилось…
    Уж зная наперёд, сердился,
    Свой щупал слабый пульс,
    Шептал: «…Вот смерть идёт!»
    Печаль и грусть…
    Народ под окнами толпился.
    Смятение и боль.
    Струится тихий свет
    И мыслей рой:
    «…Терпеть доколь?
    Зачем такую принял роль?
    Тоска! Тоска! Что натворил?!
    Случилось как?
    Всё бросил на весы, не взвесив!
    «Семь бед – один ответ».
    Бог уберёг и пулю отвратил,
    Теперь спасён! Я не убил!
    А жизнь была не зря.
    Ему прощаю. Требую не мстить!
    Чтоб умереть спокойно,
    Жду слов напутственных царя:
    «…Прощай, поэт!..»
    Застыл в печалях кабинет.
    Заставлен стол,
    И кресло мягкое пустует.
    Лампады свет.
    Задумчивы на полках книги.
    Они про всё, конечно, знают…
    Часы отсчитывают миги.
    Придворный врач Арендт
    Негромко, с чувством
    Послание царя читает:

    «Если Бог не велит нам уже свидеться
    На этом свете, то прими моё прощение
    И совет умереть по–христиански
    И причаститься, а о жене и детях не беспокойся.
    Они будут моими детьми,
    И я беру их на своё попечение…»

    «Что от тебя сказать царю?»-
    Спросил Жуковский,
    Он руки к небу поднял
    Движеньем странным, долгим.
    Проговорил с усилием:
    «…теперь утешен я.
    Скажи государю,
    Что был бы весь его…
    Жаль, умираю.
    И долго царствовать желаю,
    И счастия ему в его России…»

    Вторые сутки
    С надеждой ждёт
    И не расходится народ.
    Поэт недвижим и спокоен
    В сознанье полном
    «…Жену, жену зовите…
    Прости Наташенька, моя
    Что ухожу…Одну не оставляю,
    Детей люби, побереги себя,
    И умоляю, умоляю…
    Повремените…»
    Потребовал детей.
    Их принесли и привели.
    В глаза смотрел
    И руку похолодевшую свою
    Им на головки клал.
    Крестил по очереди всех
    Чрез боль и муку,
    И отсылал уже на век…

    «…Вот смерть близка,
    Спешит, спешит…
    Она – освобождение от боли.
    Бог милостив, простит,
    А счастье лишь «покой и воля…»
    И пусть Карамзина благословит».

    И снова ночь метелью бродит.
    На Мойке в окнах тени, тени…
    Народ, чтоб холод превозмочь
    Костры разводит.
    В доме оплывают свечи.
    В глазах смятение, испуг
    И приближенье смерти…

    Все в горнице ближней,
    Чуть свет, без слов,
    Давно без снов…
    Никто не лишний.
    У постели Даль,
    Жуковский, Вяземский, Плетнёв…
    «…Ты боли не стыдись, стонай,
    И легче будет…»

    Поэт к вискам
    крупинки льда
    прикладывал подряд
    И восклицал слегка:
    «…Как плохо, брат!»
    Послали за священником.
    Он исповедался и причастился
    И в сон как — будто провалился,
    Спокойный совершенно.

    Открыл глаза.
    Мочёную морошку попросил
    И внятно произнёс:
    «Жена пускай покормит».
    Она пришла,
    Уже без слёз…
    Набравшись сил,
    И, никого не видя, кроме…
    У изголовья встала на колени,
    С ложечки ему дала немного,
    К лицу его лицом прижалась.
    По голове её погладил,
    И с твёрдостью сказал, чуть слышно:
    «…Ну, ничего, всё хорошо,
    И слава Богу!»
    Спокойствие и ей передалось,
    Из кабинета вышла.
    От радости вся просияла:
    «Увидите, он будет жить,
    Он не умрёт!»
    Но мало на земле ему осталось,
    Последний в жизни начался черёд.

    Секунды приближают срок.
    Вошли: Тургенев, Виельгорский,
    Правее рядом Даль, Жуковский…
    Он осторожно повернулся
    И руку Даля взял в свою:
    «Пригрезилось, с тобой
    По полкам, книгам я лечу!»
    Ты слышишь? Ещё не поздно.
    Пойдём со мной,
    Да, вместе…Выше, выше!
    Повороти меня на правый бок…»
    Потом как-будто встрепенулся,
    Промолвил медленно и ровно:
    «Жизнь кончена. Теснит дыханье…»

    Даль вспоминал:
    «…это были последние слова.
    Ещё один слабый,
    заметный вздох, и пропасть,
    необъятная, неизмеримая,
    разделила живых от мёртвого.
    Он скончался так тихо,
    что предстоящие не заметили смерти его…»

    Едва дыша,
    Смиренно вдруг от тела
    Отделилась Пушкина Душа.
    Вбирая запах ладана и мела,
    Повисла, подружившись с потолком.
    И стало всем светло.
    Для глаз земных невидимый фантом…
    Она помедлила немного и взлетела
    Легко-легко…

    К вечеру перенесли его
    В Конюшенную церковь,
    И тысячи людей всё шли и шли,
    Два дня у гроба,
    Последний раз взглянуть
    Чтоб на него.
    Как-будто бы стихи шептали,
    Молились, плакали, молчали…

    А в это время,
    Геккерны и Нессельроде
    В своих имениях подленько молчали.
    Помимо прочего всего
    Гримасничали, корчились, виляли,
    И жалили, и разносили слухи
    На все столетия вперёд!
    Скрывая бешеную злость
    И целясь в Пушкина, стреляли
    Во всё, что свыше нам далось
    И Русью – матушкой звалось…
    Во всё, что «пахнет русским духом»,
    В простой народ.

    Свой путь начав,
    Душа переродилась.
    Ей стало непривычно даже.
    В заветный час
    Она как-будто растворилась
    В сознании каждого из нас,
    В душе России необъятной нашей
    И полетела дальше, дальше…

    Поэт спасён.
    Он не убил, Бог уберёг!
    И нас предостерёг,
    И навсегда развеял тучи,
    Теперь мы знаем многих потому,
    Что их любил иль ненавидел Пушкин…

    Солнце.
    Воскресенье.
    Огромный чудный парк.
    Аллеи в сказочных тенях,
    Узор таинственный в ветвях…
    И каждый день подряд,
    Который век цветы живые,
    В знак памяти и незабьвенья,
    Скрывая красоту свою,
    На плитах каменных лежат.
    Белеет там записка скромно,
    И детским почерком неровным
    Слова: «АС Пушкин, я тебя люблю!»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Видео на «Пиши-Читай»

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

До этого презентованный общественности монумент пришлось демонтировать для доделки.

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

В «Гоголь-центре» завершился 21-й сезон «БеспринцЫпных чтений». Этот проект — один из самых странных на…

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Рэпер из Британии прославился тем, что в одной песне использовал практически все заклинания из саги…

Яндекс.Метрика