Александр Люсый: «Массовая литература — важная часть нормального функционирования общества»

Александр Люсый — известный литературный критик, журналист и публицист. Это человек, обладающий глубинными знаниями в области литературы, чьи работы высоко ценятся в культурологическом и научном сообществе. И сегодня он в гостях у нашего издания

— Александр Павлович, вы известны как автор текстологической концепции русской культуры. Не могли бы Вы рассказать об этой своей работе? В чём суть концепции?
 — Если вы подразумеваете под таким образом истоптанной  историей популярные сейчас в науке локальные взгляды на неё, превращающиеся в разновидность интердисциплинарного анализа при помощи комбинации методов исторической географии, демографии, экономической истории, истории права и политико-административной истории, микросоциологии и социальной антропологии, то мои работы, действительно, цитируются и в исследованиях данного направления, хотя локальные тексты в культуре, которыми я занимаюсь, не столь локальны, как история. Как писала французская поклонница Михаила Бахтина Юлия Кристева, на смену линейной истории пришла история текстуальных блоков. «Текстуальная революция» в России как процесс концептуализации локальных текстов началась вследствие импульса от концепции Петербургского текста Владимира Топорова. Любой локальный текст культуры — последовательное развитие определённой темы на основе сложившегося в ядро набора определённых признаков. Это не анклав региональной литературы, это глобальный взгляд на Россию и мир определённой оптики. Общее же заключается в том, что эти супертексты, как их ещё называют, развиваются по схеме вызова и ответа: имперского вызова и местного ответа. Так, ответом на имперский вызов мифа Тавриды стал внутренний миф Киммерии Максимилиана Волошина, а на поверхностное идеологизированное рассмотрение сибирского пространства писателями-классиками стало внутреннее движение писателей-«областников». В конечном счёте и сам Владимир Топоров бросил своего рода методологический вызов России своей концепцией Петербургского текста, по его мнению, непереносимой на другие пространства. И Россия ответила «текстуальной революцией», учреждая московский, крымский, сибирский и другие тексты.

Пробиваться надо теперь к смыслам, а не книгам

— Ваши публикации не проходят незамеченными. А есть ли что-то, что ещё не издано? Какое из всех своих произведений вы считаете самым значительным? Расскажите про него, пожалуйста.
— Не издано в основном ещё не написанное. Я бы выбрал три. В книге «Крымский текст в русской литературе» (СПб.: Алетейя, 2003) я представил генетически Крымский текст как южный полюс Петербургского текста. «Поэтика предвосхищения: Россия сквозь призму литературы, литература сквозь призму культурологии» (М.: Товарищество научных изданий КМК, 2012) — итог моей литературно-критической деятельности.
— Если можно, расскажите немного о себе, о своём детстве и юности. Как вы пришли к литературе? Что сформировало вас как писателя, поэта, человека культуры?
— Место рождения — город Бахчисарай, топонимическое олицетворение высшей геополитической субъектности Крыма, но я там буквально только появился на свет, а ранее детство прошло в селе Партизанское (бывшее Мангуш), расположенное между двух гор — Шелудивая и Длинная. Первая из них, название которой по-своему говорит само за себя, состояла из осыпающихся бурых пород. Летом там проходили практику студенты Московского геолого-разведывательного института, которых всегда ждали, потому что открывался дополнительный «студенческий» магазин. Так у меня навсегда и отпечатался в голове образ «студента» — в шортах, с широкой белой шляпой, опирающегося на особый геологический молоток.
Эта моя «волшебная гора» с привнесённым оскорбительным названием таила и чисто геологический подвох — постоянный природный сквозняк, вызывавший у постоянных жителей простуды с последующим ревматизмом. Так в благодатном, в целом, Крыму возник своего рода природный петербургский подвал, из которого мы съехали (как раз в момент переименования села в Прохладное) в расположенный в продуваемый степными ветрами посёлок Азовское (бывший Калай, что означало почему-то — «тихий»). Я там ухитрился сломать ногу.
Наконец, расположенный на стыке природных зон Симферополь, с весьма промозглой, хотя и не длинной зимой, во время одной из них там окончательно сошёл с ума Константин Батюшков. Как писал поэтический Колумб Крыма Семён Бобров, которого Батюшков остро высмеивал в эпиграммах, о многообразии полуострова: «Сто сажень только разделяют // Полночный мрак с полдневным светом». Я же в Симферополе окончил университет, тогда носивший имя Михаила Фрунзе, а теперь — Владимира Вернадского, работал в Крымском краеведческом музее и издательстве «Таврия», а потом стал корреспондентом разных московских информационных агентств и газет.

Дело литературы — не отражать действительность, а предотвращать её назревающие ужасы воображением ещё больших ужасов

— Как и когда вы начали писать? Когда определились с литературной стезёй?
— В юности я пытался писать автобиографическую прозу, ознакомившись с которой, один очень важный в моей жизни человек посоветовал заняться журналистикой, что я и сделал. Но вот пришлось спасать Дом Ришелье в Гурзуфе в 1986 году, который Четвёртый главк Минздрава СССР решил снести, подкрепив свои намерения псевдолитературоведческими исследованиями, «а жил ли тут Пушкин?» Пришлось переквалифицироваться в культуролога.
— Когда состоялся ваш литературный дебют?
— В 1978 году в газете «Крымский комсомолец».
— Сложно ли нынче издать свою книгу?  
 — У меня получается, что написать какую-либо книгу всё же сложнее, чем издать её. Мои издатели умеют использовать оставшиеся механизмы поддержки научного книгоиздания. Пробиваться надо теперь к смыслам, а не книгам.
— Как вы считаете, Интернет — это больше хорошо, чем плохо? Или наоборот? Авторское право и интернет — что вы об этом думаете?
— Жизнь без Интернета немыслима. Он очень помогает в поиске информации и текстов, но нередко и отвлекает своей соц-сетевой суетой. Хорошо, что он нелинеен. Я — за свободу функционирования информации в виртуальной сфере. Но есть те, кто хотят держать свои тексты в особых «опричных» зонах по принципу «баш на баш». Я себя почувствовал немного в дураках, когда вскоре после передачи электронного варианта своей диссертации в ВГБ («Ленинку») увидел её выставленной на каких-то сайтах на продажу. Впрочем, нужно совсем немного умения, чтобы найти её и в свободном доступе.
— Александр Павлович, вы — видный критик, к которому очень прислушиваются как писатели, так и читатели. Что главное в работе критика? Вообще, литературная критика — это как бы «сторона обвинения» или «независимый свидетель»?
— Может, объединить эти противоположности на стезе «независимого обвинителя»? Мой любимый критик — Максимилиан Волошин, который считал, что дело литературы — не отражать действительность, а предотвращать её назревающие ужасы воображением ещё больших ужасов. Сначала я хотел назвать свою книгу на эту тему «Поэтика предотвращения», но в последний момент в ходе обсуждения появилось название «Поэтика предвосхищения».
— Над чем вы работаете в настоящий момент?
— Новые исторические вызовы усадили меня за книгу «Империя Крым: Текстологическая перезагрузка». Попутно идёт работа над книгой «Новейший пограничник: Опыты утопические, антиутопические, текстологические».
— Как вы относитесь к написанию «под заказ»? Можно ли относиться философски к коммерции в литературе? Стали бы вы за большие деньги славить бездарную книгу?
— Философия массовой литературы, конечно, нужна. Массовая литература — важная часть нормального функционирования общества. Нуждается ли она при этом в каком-то прославлении? Об этом я писал в своей книге «Нашествие качеств: Россия как автоперевод». Однако в литературные проекты раскруток тех или иных имён я не вовлечён. Мне приходится заниматься и заказной работой, но скорее по научным направлениям.
— Считаете ли вы, что все сюжеты и идеи посылаются «сверху»?
— Мне и оттуда никто ничего не диктует. Впрочем, иногда интуитивные прозрения возникают.
— Чего, по-вашему, сегодня очень не хватает русскоязычной литературе? А кого из современных писателей вы бы рекомендовали в «золотой фонд» отечественной классики?
— «Люди как люди, — оценивал один булгаковский герой. — Только квартирный вопрос их испортил». Кто-то падает, кто-то поднимается. Жаль, что никто (кроме меня) не обращает внимания на петербургского писателя Анатолия Бузулукского. У литературы есть всё, даже свой Год. А в моей «Поэтике предвосхищения» есть нелегко, кстати, давшийся «Именной указатель», из которого можно ещё отсыпать для «золотого фонда».
— Как думаете, глобализация — это зло или добро?
— Да тут всё как с Интернетом, только не виртуально, а на самом деле.
— Что читаете в настоящий момент? А кого перечитываете время от времени?
— «Остров накануне» Умберто Эко читаю. Семёна Боброва и Пушкина перечитываю.
— Что бы вы хотели пожелать России в такое неоднозначное для неё время?
— Дочитать саму себя с помощью текстов культуры.

Беседовала Елена СЕРЕБРЯКОВА

Ошибка в тексте? Пожалуйста, выделите её и нажмите "Ctrl + Enter"

Подписаться на RSS ленту

   

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лента новостей

Видео на «Пиши-Читай»

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

До этого презентованный общественности монумент пришлось демонтировать для доделки.

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

В «Гоголь-центре» завершился 21-й сезон «БеспринцЫпных чтений». Этот проект — один из самых странных на…

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Рэпер из Британии прославился тем, что в одной песне использовал практически все заклинания из саги…

Яндекс.Метрика