Илья Рейдерман: «Стихи помогали выжить, а в крайнем случае — достойно умереть, одолев страх смерти»

«Стихи, написанные при свечах, конечно, лучше, чем при свете лампы…» — эти строки написал одессит Илья Рейдерман, литератор-легенда, современный русский поэт старшего поколения. Сегодня он почтил своим присутствием гостиную нашего литературного портала, чтобы порассуждать о жизни, о судьбах поэтов и поэзии…

—  Илья Исаакович, как вы думаете, человечество могло бы существовать без поэзии? Не роскошь ли она?
—  Не роскошь — самая насущная необходимость. Едва ли не во все периоды своей истории человечеству жилось очень тяжело.  И во все времена, у всех народов  —   была поэзия. Зачем? Видимо, в ритме, в страстности выражения, в какой-то магии (а поэзия, утрачивающая магию, волшебство — уже не поэзия) — есть, вероятно, импульс, помогающий жить, поднимающий дух, внушающий веру в незыблемые основы бытия.  Хлеба физического не хватает? Но вот хлеб духовный! Я знаю, что и в концлагере стихи писались. И дело не в том, удовлетворяют ли по своему уровню эти стихи придирчивых эстетов.  А в том, что они своё дело делали: помогали выжить, а в крайнем случае —  достойно умереть, одолев страх смерти.
 

Поэзия остаётся едва ли не последним напоминанием о существовании духа

— Почему так мало поддержки оказывает общество и государство тем, кто пишет стихи, даже прекрасные стихи? Такое отношение как-то характеризует уровень цивилизованности?
— Конечно. Только давайте условимся: цивилизованность — это хорошо. А цивилизация, в которой всё больше техники и всё меньше культуры — плохо. Тогда вместо красоты — дизайн. А вместо поэзии? Рифмованные стихи, в которых ещё может быть магия — пишут на русском.  На английском — уже не пишут. Но цивилизованные государства — всё-таки не хотят, чтобы поэты вовсе перевелись! Сейчас учёные предположили, что человек лет за пять до смерти утрачивает обоняние. А если поэты исчезнут, потому что не будет желания заниматься этим странным и малодоходным занятием? Это ведь тоже грозный симптом! Поэтому в Америке существуют так называемые университетские поэты — это своего рода синекура, которой воспользовался и Иосиф Бродский. Читай студентам лекции, пописывай стихи.  Но главное — ты всё же уважаемый в социуме человек, а не нищий полубезумец.
— Похоже, вы считаете, что у поэзии есть какое-то дело.
— Да. И я бы сказал, что это дело духа. Хотя слово «дух» звучит в сегодняшнем контексте неуместно. Дух — он ведь «витает», он жаждет высоты. Поэтому у меня в стихах одним из ключевых является символ Птицы. Птица не может жить в клетке — даже в самой комфортабельной. Поскольку религия сегодня утратила прежнюю роль (тут не поможет  даже воинствующий клерикализм) — то поэзия остаётся едва ли не последним напоминанием о существовании духа: человек не сводится к биологическим и социальным потребностям. Увы, уже не умея осознавать духовную жажду, — люди начинают всё в больших количествах употребляют алкоголь. Конечно, люди, не читающие стихов, не умирают, но в духовном плане, наверняка, происходит какое-то отмирание тонких душевных тканей. Поэзия — едва ли не сама отзывчивая и подвижная часть культуры.  И по процессам, происходящим в ней, можно догадываться и о состоянии всей культуры.    

Уже не умея осознавать духовную жажду, — люди начинают всё в больших количествах употребляют алкоголь

— Тут самое время задать мой вопрос: как по-вашему, за последние полвека русская поэзия претерпела какую-то «эволюцию» или «трансформацию»?
— Сначала — о том, что я вижу сегодня. Исчезает лирика. Исчезает исповедальность, искренность, непосредственность высказывания. Зато налицо очень высокая версификационная умелость. «Ищи себе доверчивых подруг, Не выправивших чудо на число…  Я знаю, что Венера дело рук. Ремесленник, я знаю ремесло». Я бы сейчас не согласился с Цветаевой. Мы устали от чисел и от ремесла. Нам не хватает чуда! Стихотворение — чудо, оно не сочиняется, а рождается, его могло бы не быть. В нём должен быть тот космический порыв творчества, о котором говорил Бергсон и который в поэзии зовётся вдохновением. И вот в журналах всё чаще видишь демонстрацию изощрённой умелости, виртуозного мастерства — и не видишь того, что характеризует жизнь: органики, рождения, «порыва». Павел Антокольский, с которым я в юности несколько лет переписывался, советовал: не пишите необязательного! Читаешь и видишь: то, что написано — не обязательно! Не экзистенциальное высказывание, а нечто сочинённое по случайному поводу…
Ну а что касается эволюции…Знаете, я ведь в юности пошёл от Тютчева, от традиции философской лирики. Она блистательно проявила себя и у Мандельштама, Пастернака, позднего Заболоцкого. Последним великим представителем этой традиции для меня является Арсений Тарковский. Конечно, я почитаю и Давида Самойлова, и Бродского, и Кушнера, и Чухонцева — они ещё длят некую серебряную нить.  Но в лихие девяностые, открывая толстые журналы, я с ужасом понял: нить оборвалась! Да и сам я окончательно выпал из «литпроцесса». Впечатление было такое, что машина, которой надоело ездить по дороге, в жажде приключений лихо рванулась по бездорожью. Тут было уже не «дело духа!» А что-то другое.
— Можете ли пояснить, что вы имеете в виду, говоря «другое»?
— Мне легче объяснить это на примере музыки — несколько десятков лет я занимался музыкальной критикой. Выходит музыкант на сцену — и играет, желая в самом деле что-то сказать, выразить (через себя, разумеется) глубинное содержание произведения. И если произведение великое — то и музыкант должен быть конгениальным. Но время, когда установка на содержательность была главной, — уходит. И тогда музыкант выходит на сцену, чтобы демонстрировать самого себя, своё виртуозное мастерство. (А режиссёр свои режиссёрские приёмы, а поэт — свою «работу со словом», свои стилевые изгибы). И вот уже не важны ни личность, ни содержательность высказывания — акцент переносится на технику. Помнится, герой чеховского рассказа, слушая виртуозную игру девицы, в которую был влюблён, думал, что он, должно быть, ничего не понимает в музыке, и «рисовал себе, как с высокой горы сыплются камни, сыплются…»  И тут я, стараясь мыслить культурологически, не слишком вежливо спрашиваю: а не являются ли все эти господа — коллаборационистами, пособниками негативных тенденций нашей техноцивилизации?  Ведь в ней всё меньше живого, органического, непосредственно человеческого, и всё больше синтетического, механического, формального.  

Нам не хватает чуда! Стихотворение — чудо, оно не сочиняется, а рождается

— Где же искать это «живое» и «человеческое»?
—  Может быть не там, где привыкли искать. Оскар Уайльд, родоначальник нынешнего эстетства, говорил, что нет плохих книг, есть книги хорошо и плохо написанные. Но «хорошо написанной» может быть и ложь. Подлинное же сегодня часто оказывается маргинальным и может выглядеть скромно. У меня совсем недавно умер друг юности Эдуард Мацко —  в Дружковке (это Донбасс, недалеко от зоны боёв). Лет шестьдесят назад мы вместе с ним вместе начинали писать, ходили в литобъединение. Вместе с женой Ириной он отдал полжизни литературной ассоциации «Современники», объединявшей самодеятельных поэтов, редактировал и издавал коллективные сборники, искал спонсоров. А свои собственные книжечки делал сам — склеивая и переплетая. Тиражом в пятьдесят экземпляров. Ни в одну библиотеку такую не возьмут. Я написал предисловие к посмертной коллективной книге Ирины и Эдуарда Мацко — может быть, издадут. Там есть прекрасные строки и настоящие стихи, а главное — за этими стихами настоящая жизнь!  Мне сегодня дороже всех эстетских изысков — правда, подлинность, экзистенциальный подтекст слова.
— А чем сегодня живёт Одесса, так богатая литературными талантами? Много ли их народилось за последние годы?
— Нет, «я вам не скажу за всю Одессу», боюсь оказаться слишком пристрастным. Звёзды здесь, конечно, рождаются — особенно благодаря Олегу Борушко с его «Пушкиным в Британии», он ежегодно «зажигает звёзды» на «Пушкинской осени в Одессе». Юные и талантливые девушки, да только огонь этих звёзд какой-то холодный, бенгальский. Лично мне милей Юлия Мельник (на мой взгляд, поэт от Бога — но… совершенно не умеющий себя «подать») и Елена Миленти, обе из литературной студии Потоцкого. У первой две тоненьких книги, у второй — ни одной.  А главное — обеим уже за сорок! А нам ведь — юных подавай! Честно говоря, мне в вашем вопросе даже почувствовался некоторый подвох. Давно я чувствую, так сказать, дискриминацию по возрасту. Даже не успевший состариться Пушкин жаловался, что его зрелое творчество уже не очень интересно массовому читателю. Огнь в стихах старого поэта — может быть, не так ярок, но — жжёт. Обжигает!

Подлинное же сегодня часто оказывается маргинальным и может выглядеть скромно

— Стало известно, что у вас вышла новая книга под названием «Зачем мы, поэты, живём?»  Почему такое название? Не начали ли вы вдруг сомневаться в том, что поэты живут на свете не зря?
— Пожалуй, немного усомнился.  Когда я начинал, книга даже никому не известного поэта выходила тиражом в три тысячи экземпляров, а Евтушенко — первым переступил за порог ста тысяч. Невозможно сегодня себе представить сто тысяч читателей! Конечно, был пик популярности поэзии. Сейчас мы живём в ситуации диаметрально противоположной. Массового читателя больше нет. Поэты перешли на «самообслуживание» На презентацию книги, изданной тиражом в сто экземпляров за свой счёт (спонсоров у меня нет!) — приходят знакомые поэты и немногочисленные друзья, знакомые. Впрочем, то же и с музыкантами и художниками — слушать их исключительно новаторскую музыку или смотреть столь же новаторские работы приходят сами музыканты и художники. Впору вспомнить строку Мандельштама, написанную в ссылке: «читателя, советчика, врача…»  Поэзия потеряла читателя. А ведь пишешь — именно ему, неизвестному, далёкому, адресуя!  В противном случае — стоит ли напрягаться, пытаться говорить во весь голос. Ближний круг знакомых, литературная тусовка — тебя и так услышат.
— Но разве не читают стихи в интернете?
— Читают. Опять же твои знакомые, поклонники. Довольно узкий круг. В фейсбуке на моё новое, только что написанное стихотворение — отзовутся в самом лучшем случае три десятка человек. А если хочешь, чтобы было больше — нужно там «жить», «дружить», отмечать страницы других, и т.п. Желательно затрагивать проблемы политики — тогда появится множество сторонников и оппонентов. Всё это забирает массу времени. Но есть поэты — своего рода рекордсмены в этом деле. Вот и выходит, что кроме своего прямого дела — писать хорошие стихи, поэту (художнику, музыканту) желательно овладеть   второй, совсем другой профессией.

Поэзия потеряла читателя

— Какой ?
—  «Организатор  своего успеха». Задача —  тусоваться с нужными людьми, не забывать поздравлять с днями рождения, быть в своей тусовке, которая тебя продвигает.  А победив, тусовка превращается в своего рода мафиозную организацию, которая охраняет завоёванную сферу влияния и не пускает чужих. А если ты этой, так сказать, второй профессией, не владеешь, если предпочитая «одинокие думы» и сам процесс творчества, которому не должно мешать ничто постороннее — то на недостаток внимания к тому, что пишешь, на отсутствие рецензий —  не сетуй.
— И как у вас с этой «профессией»?
— Отвратительно. Тут я абсолютно бездарен. Добавьте к этому   конфликтный характер — не уживаюсь в одной «берлоге» с поэтами, которые так же, как я и, считают себя самыми лучшими. А ведь без этого сознания — «я лучший» — трудно писать. Вероятно, я несправедлив по отношению к ним — сознаюсь. Впрочем, так же, как и они — по отношению ко мне. Итог — в книге: «Исполняя завет Пастернака/
до чего же я не знаменит!/ Как былинка у края оврага,/ трепещу, от зимы не укрыт./ Окунаюсь в тебя, неизвестность,/ как художник — в окрестный пейзаж./ В мире, где неуместна лишь честность, /ты одна, может быть, не предашь.»
-А почему на обложке книги  — поэт, убегающий от собаки? И бросающий листочки со стихами?
— С собакой — особый сюжет. Я его частично разъясняю в авторском предисловии к книге. Но есть в книге и в некотором роде программное стихотворение «Век-волкодав».   А бумажные листочки  — «слова на ветер»… На двух упавших на землю листках можно кое-что прочитать. Например, на передней стороне обложки —  эдакое юное и дерзкое: «О стихах моих только толки./ Не стоят мои книги на полке./ Но не всякий,  на полке стоящий,/ в самом деле, поэт настоящий…» А на задней: «Мне всё равно, какую оценку/ выставят. Каждая лишь вероятна» И т.д.     

Но не всякий, на полке стоящий, в самом деле, поэт настоящий

— Неужели — всё равно?
— Нет, разумеется. Но закончить мне хочется словами, которые стали аннотацией к книге.
«Это книга горечи и ликования. Горечь понятна: представим себе
спортсмена, который поставил рекорд, но никто его не
зафиксировал. А ликование? Но поэзия есть изначально ликование,
воспевание полноты бытия. Вот подсказка рифм: отнимите восторг
— что останется? — торг и морг!
«Зачем мы, поэты, живём?» А чтобы писались стихи, — такие,
о каких однажды было сказано: «стихи почитать — всё равно, что
кислородом надышаться». Летящий воздух чистой поэзии — всё
ещё существует, чудом пробиваясь сквозь клубы кислотного дыма.
А то ведь порой кажется, что стихи, которые печатаются в
престижных изданиях, написаны людьми в противогазах.
Немолодой автор этой книги — пишет, задыхаясь в горьком воздухе
выпавшей на его долю эпохи, вскрикивая от боли, но не прибегая
к обезболивающим средствам и не впадая в духовную анестезию.
И надеется, что кто способен прочесть — прочтёт.»

Кстати, книгу в электронном виде автор выставил в «Гостиной» — на сайте объединения русских литераторов Америки. Там её можно читать — нужно только щёлкнуть по обложке. Даю ссылку: http://gostinaya.net/?p=10951
Ну а для тех, кто поленится — вот хотя бы одно стихотворение:
         
                     * * *
То ли годы что-то потушили,
жизнь не умещается в строку?
Я свою утратил петушиность,
не кричу уже кукареку.
Говорить неторопливо, мудро,
прямо и правдиво — без затей.
Больше криков петушиных — утро.
Больше и литературы всей.
Мир — не умещается во взгляде.
Эту жизнь — в словах не рассказать.
Для чего же пишем — рифмы ради,
иль надеемся на благодать?
 Что-то, может быть, само собою
высказаться между строк смогло,
ибо стало жизнью и судьбою
и само себя переросло.
       14.09.13.

Беседовала Елена СЕРЕБРЯКОВА

Ошибка в тексте? Пожалуйста, выделите её и нажмите "Ctrl + Enter"

Подписаться на RSS ленту

   

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лента новостей

Видео на «Пиши-Читай»

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

До этого презентованный общественности монумент пришлось демонтировать для доделки.

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

В «Гоголь-центре» завершился 21-й сезон «БеспринцЫпных чтений». Этот проект — один из самых странных на…

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Рэпер из Британии прославился тем, что в одной песне использовал практически все заклинания из саги…

Яндекс.Метрика