Леонид Зорин: «Мою творческую судьбу определила встреча с Максимом Горьким»

Известный писатель и драматург Леонид Зорин свои уверенные шаги на литературном поприще начал делать ещё в раннем детстве, сочиняя первые стихи. А в середине 30-х годов прошлого столетия у него, тогда ещё девятилетнего мальчугана, уже вышел стихотворный сборник, по достоинству оценённый Максимом Горьким. Кстати, уже тогда ему посчастливилось встретиться с великим писателем, который прочил ему большое будущее в литературе. А позже Леонид Зорин окончил московский Литературный институт имени Максима Горького и переехал в столицу, где смог наиболее полно реализовывать свой творческий потенциал.
По произведениям Леонида Зорина поставлено множество пьес и снято большое количество фильмов. Самой известной из них является кинолента «Покровские ворота»

— Леонид Генрихович, в 9 лет вы выпустили свою первую книгу стихов. А когда написали своё первое стихотворение?
— В четыре года. Оно звучало так:
Сто тридцать лет тому назад
Родился Саша, старший брат.
И с пользою для всех он жил,
Но Жорж Дантес его убил.
— Вам посчастливилось встречаться с Буревестником Революции. Встреча с Максимом Горьким была по сути вашим очным знакомством?
— Да, это произошло 7 июня 1934 года. Мы проговорили три с половиной часа. Он интересовался многими вопросами моей жизни. Я ему подробно рассказывал, чем живу, о чём пишу. Он, кстати, подробно написал потом про эту встречу в своей статье «Мальчик», которая была опубликована во всех центральных газетах страны.
— Он ведь вас даже водочкой угощал…
— Было дело. Он сказал: «Пей, Лёня, водочку. Все литераторы пьют. Так что не подводи-ка нам коммерции».
— Он ведь даже заплакал, когда вы ему читали свои стихи…
— Да, это правда. Но он вообще довольно легко пускал слезу. Тем не менее, это конечно произвело на меня очень большое впечатление.
— Горький принимал личное участие в вашей судьбе?
— Однажды мы с вместе с Исааком Эммануиловичем Бабелем приехали к Горькому. У него в Горках была даже специально отведённая для Бабеля комната. Горький его обожал. И, наклонившись ко мне и показав глазами на Бабеля, сказал: «Гениальный человек!». Он считал, что мне следовало бы переехать в Москву, чтобы быть ближе к людям, которых он считает достойными и, в частности, к Маршаку. С Маршаком мы позже встретились, и он был тоже большим сторонником моего переезда в Москву. Но это по разным причинам не состоялось, и я переехал в столицу только в 48-м году.
— Как вообще встреча с Горьким повлияла на ваше творчество?
— Через два месяца после моего посещения он написал эту статью, о которой я вам говорил. Конечно, эта встреча определила всю мою судьбу, повлияв на неё решающим образом. Что касается работы, то тут каждый развивается по своим параметрам. Но влияние его личности несомненно.
— Вы встречались с Бабелем. А «Первую Конную» его читали?
— Конечно. Я был развитым мальчиком. И с утра до вечера читал.
— Близок ли вам был Исаак Эммануилович, как писатель?
— Не могу сейчас однозначно сказать, но то, что я имею дело с грандиозным талантом, даже тогда мне было уже ясно, несмотря  на мой юный возраст. Когда я, уже будучи зрелым человеком, его перечитывал, то понимал, что он великий писатель.  
— А вы сейчас над чем работаете?
— Сейчас я хотел бы завершить одну свою очень важную для меня работу. Она условно называется «Постскриптум». ЯЛеонид Зорин хотел бы подвести ею некую черту своего затянувшегося литературного пути. Но не знаю, успею ли я это сделать, потому что моё здоровье и физические возможности, конечно, сильно меня ограничивают. В количественном отношении написано очень много. А качество оценит время. Если что-нибудь сохранится, значит, это представляет интерес. А если что-то уйдёт бесследно (как у многих авторов), то, значит, это особого интереса не представляет.
— А что у вас выходило за последнее время?
— Всё время что-то выходит. Сейчас у меня уже в процессе выпуска «Ностальгическая дилогия». Она будет размещаться в журнале «Знамя», с которым я сотрудничаю с 97-го года, то есть уже почти 20 лет.
— Вы как-то сказали, что вы бакинец до глубины души…
— Да, я дитя юга.
— Часто вспоминаете этот город?
— Очень. Естественно, это же родина. Но я уже в Москве с 48-го года. Так что, как вы понимаете, это огромный срок.
— Но и 24 года жизни в родном городе — это большой период. Что больше всего вспоминаете?
— Стадион. Потому что я очень увлекался футболом. Ещё мне вспоминается залитый солнцем Приморский бульвар. И главное у меня остаётся самоощущение южного человека. Я живу на севере и всё-таки мне не достаёт юга.
— Вы сказали, что в молодости увлекались футболом. В вашей футбольной команде царило интернациональное братство…
— Совершенно верно, в ней присутствовало шесть национальностей. Были греки, один был даже перс, и таты, и русские, и азербайджанцы, и армяне. Баку вообще был самый интернациональный город наряду с Одессой.
— А с украинскими коллегами поддерживаете отношения, общаетесь?
— Сейчас я уже мало с кем поддерживаю контакт, потому что ограничен в своих возможностях. Я очень любил покойного Ярослава Стельмаха, который был у меня семинаристом. Он являлся, действительно, многообещающим литератором и находился в самом начале творческого пути, но трагически рано умер. И мне очень горько, что я его потерял.
— Не кажется ли вам, как писателю, что события, которые сейчас происходят на Украине, отчасти связаны с тем, что в своё время там начали гнобить русский язык?
— Вообще, вся идея разрыва близких народов, проросших друг в друге, естественно, связана с какими-то националистическими делами. В своё время у меня на Украине выходило очень много пьес, и я приезжал туда на свои премьеры. Конечно, тогда в Киеве все говорили по-русски. А сегодня, наверное, это отвечает какой-то национальной политике…
— Поэт в России, как известно, больше, чем поэт. Вы, как писатель, видите выход из создавшегося положения на Украине?
— Прежде всего, надо прекратить кровопролитие. Иначе будет только нарастать взаимное отчуждение. Поэтому, в первую очередь, надо заканчивать эту войну. Я, как всякий нормальный человек, считаю, что люди должны жить, а не умирать.
— Давайте вернёмся к творчеству. Козаков как-то рассказывал, что КГБ поставил его перед выбором: если он сыграет Феликса Эдмундовича, то ему дадут возможность снять «Покровские ворота». А вас самих органы не беспокоили по поводу написанных вами «Покровских ворот»?
— Нет, никогда. Я всегда писал то, что хотел. У меня, конечно, было много трудностей. Например, была запрещена пьеса «Гости» сразу после первого просмотра. Великий режиссёр и мой духовный отец Андрей Лобанов потерял из-за этого театр. Я утратил и своё здоровье на почве этих событий и, в какой-то мере, приблизил смерть Завадского. Это вечный мой грех. Он боролся за постановку «Царской охоты», которую ему очень долго не разрешали, но он её всё-таки пробил. Но не дожил до премьеры. Так что первый спектакль мы сыграли уже без него. Ещё была и трагическая история с «Римской комедией» в Ленинграде. Спектакль был показан всего один раз и закрыт после первого же просмотра. Я даже помню точную дату. Это было 27 мая 1965-го года. Именно тогда и состоялся его премьерный показ — звёздный час моей жизни. Это был великий спектакль, который мгновенно закрыли. Потом, благодаря буквально героизму Рубена Симонова, эта пьеса в Москве всё-таки была поставлена. Но Товстоногову, который собирался осуществить вторую попытку постановки этой пьесы, запретили это сделать. Ленинградский обком стоял насмерть. Что уж они нашли такого в «Римской комедии» я не знаю. И даже не хочу копаться в их извращённой логике. На мой взгляд, цензура и искусство вообще вещи несовместимые.
— Но сегодняшней литературе цензура бы не повредила… Или это вечный конфликт отцов и детей, когда говорят, мол, в наше время были настоящие профессионалы дела, а нынешние авторы и писать-то не умеют?..
— Ну, почему же, это чепуха. Каждое время рождает очень одарённых людей, и процесс идёт постоянно. Другое дело, что высокоталантливых личностей никогда не бывает много. Но это ни для кого не секрет.
— Для вас важно, что ваши книги читают, а пьесы и фильмы, которые уже стали классикой, смотрят тысячи ваших поклонников?
— Я, конечно, не могу знать, сколько людей читают мои книги. Но на своих премьерах я, действительно, видел полные зрительные залы. Но, как литератор, я не жалуюсь. Всегда остаются и продолжают жить лишь отдельные какие-то наиболее достойные вещи. И если у меня таковые будут, можно сказать, что судьба была благосклонна, проделанная работа была не напрасной, а, следовательно, и жизнь прожита не зря.  

Беседовал Виталий КАРЮКОВ  

Ошибка в тексте? Пожалуйста, выделите её и нажмите "Ctrl + Enter"

Подписаться на RSS ленту

   

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Лента новостей

Видео на «Пиши-Читай»

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

В Петербурге с третьей попытки установили памятник Сергею Довлатову

До этого презентованный общественности монумент пришлось демонтировать для доделки.

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

Популярные писатели вернули моду на устное чтение (ВИДЕО)

В «Гоголь-центре» завершился 21-й сезон «БеспринцЫпных чтений». Этот проект — один из самых странных на…

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Певец Алекс Дэй благодаря Гарри Поттеру сам стал немножечко магом

Рэпер из Британии прославился тем, что в одной песне использовал практически все заклинания из саги…

Яндекс.Метрика